Мусульманские народы России имеют богатое богословское наследие, известное во всем тюркском и арабском мире. Круг вопросов, поднимавшихся в богословских сочинениях, включает в себя как проблематику сугубо догматического характера, связанную с исламским вероучением, мусульманским правом, так и философского, исторического, социального, политического характера, а также вопросы методологии научного знания.
Становление и развитие богословской мысли у российских мусульман имеет многовековую историю. На Северном Кавказе уже в XI в. Дербент превращается в крупный центр исламской учености. Это был город богословов, историков, знатоков хадисов и знаменитых суфийских наставников. Одним из наиболее влиятельных и почитаемых в Дербенте суфийских шейхов был Йусуф ибн Ахмад Абу-ль-Касим ад-Дарбанди аль-Фука’и (ум. в сер. X в.) – «духовный предводитель суфиев, знаток шафиитского права, наставник многих дербентских факихов и суфиев». Он преподавал мусульманское право не только в Дербенте, но и в арабских пограничных поселениях в окрестностях города – в «исламских центрах» . Здесь жил Абу-ль-Валид аль-Хасан ибн Мухаммад ад-Дарбанди аль-Балхи ас-Суфи (ум. 1064 г.) – личность, широко известная в мусульманском мире, ученик знаменитого Абу Абдаллаха Мухаммада ибн Ахмада аль-Гунджара (ум. в 1021 г.), «имама мухадиссов Мавераннахра» и автора «Истории Бухары». Он был знатоком хадисов, учился у различных преподавателей в Багдаде, Дамаске, Балхе, Александрии, Нишапуре, Самарканде . И его сын Маммус ибн ал-Хасан ибн Мухаммад Абу Абдаллах ад-Дарбанди (приблизительно 1040 – 1110 гг.) был знатоком хадисов и историком, одним из влиятельных шейхов Дербента, также учился в различных городах Халифата (Багдаде, Самарканде, Бухаре), среди его учителей был и автор многотомной «Истории Багдада» аль-Хатиб аль-Багдади, ученик отца Маммуса, автор ценного исторического сочинения «История Ширвана и Дербенда» , придворный историограф Хашимидов – правителей Дербента. В Дербенте развернулась и деятельность Йусуфа ибн аль-Хусайна ибн Дауда Абу Йакуба аль-Баби аль-Лакзи (ум. до 1089-90 гг.) – знатока хадисов и историографа династии Аглабидов в Дербенте, последователя школы шафиитов, автора хроники «Дербенднаме» .
В фонде Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра РАН хранится рукопись под названием «Райхан аль-хакаик ва бустан ад-дакаик» (Базилик истин и сад тонкостей) ученого XI в. ад-Дарбанди. Под руководством Абу-ль-Касима аль-Варрака (ум. между 1098 и 1104 гг.) он изучал «науку хадиса» (ильм аль-хадис) и приобщился к суфизму. Под руководством Абу-ль-Хасана аль-Басри (ум. в конце XI в.) и Абу Мухаммада аль-Лакзи (ум. в конце XI в.) изучал шафиитское право. В формировании взглядов ад-Дарбанди сыграли большую роль такие известные богословы Дербента, как Йусуф аль-Лакзи (ум. 1089-90), Ибрахим аль-Гадаири (ум. в начале XII в.), Йахйа аль-Гадаири (ум. после 1098) и Маммус аль-Лакзи (1040–1110).
В середине 1080-х гг. ад-Дарбанди жил в Табаристане, побывал в Мекке, Медине, Багдаде, Исфахане, окончил медресе Низамия. К началу 1090-х гг. ад-Дарбанди вернулся в Дербент и основал собственное «собрание» (меджлис) . Его книга написана в жанре энциклопедического словаря и представляет собой свод суфийских терминов и общеисламских понятий, используемых суфиями. Анализ книги приводит к выводу о том, что распространение ислама на Кавказе происходило в форме суфизма. Данное сочинение имеет особую ценность для понимания процессов формирования локальных особенностей ислама на Северном Кавказе.
В XI в. в Дербенте существовали устойчивые традиции хадисоведения, фикха, суфийской и исторической литературы. В этот период город уже находился в орбите активно функционирующей духовной жизни Халифата.
Высокого уровня достигли духовная культура и наука и в Волжской Булгарии. В XI в. здесь жил и творил знаменитый булгарский ученый-энциклопедист Ходжа Ахмад аль-Булгари, автор книг «Всеобъемлющий», «Полезные сущности» и «Булгарский путь». Он был известен далеко за пределами своей страны. Есть сведения о том, что он не только завоевал признание своими трудами на арабском языке, но и был духовным наставником могущественного султана Махмуда Газневида .
От ал-Гарнати мы знаем и о булгарском историке ХII в. Йакубе ибн Нугмане, сочинение которого по истории булгар арабский путешественник использовал при подготовке своей книги «Подарок умам и выборка из чудес». Ал-Гарнати сообщает, что автор «Истории Булгара» является учеником знаменитого шейха Абу аль-Маали аль-Джувайни.
В среднеазиатских культурных центрах Бухары и Нишапура совершенствовался в знаниях ученый Абу-ль-Али Хамид ибн Идрис ал-Булгари, живший в ХI – начале ХII в. (был жив в 1106 г.). После возвращения на родину он писал научные труды, основал свою научную школу. Один из его учеников – Сулейман ибн Дауд ас-Саксини, автор книги «Свет лучей – правдивость тайн». Это сочинение, получившее широкую известность не только в Поволжье, но и в Средней Азии, Анатолии, Ираке, дошло до наших дней .
Ш. Марджани в своих книгах «Мустафад ал-ахбар...» и «Вафийат ал-аслаф» приводит имена ученых ХIII–ХIV вв., деятельность которых связана с Булгарией. Среди них Хасан аль-Булгари, родом из Нахичевана (Азербайджан), ученик знаменитого на Востоке шейха Сагдетдина аль-Хамави. Биография Хасана аль-Булгари может служить иллюстрацией широкой географии культурных контактов Булгарии того времени. Он начал свою деятельность в Азербайджане, получил известность как ученый в Булгаре, затем, когда обстоятельства вынудили его уехать в Бухару, прославился как «шейх Хасан Булгари» в культурных центрах Средней Азии . Другой ученый того времени – Бурхан ад-дин Булгари, автор книги «Основы дискуссий» – получил известность среди современников комментариями к сочинениям по этике, риторике, медицине. О широких культурных связях Булгарии со Средней и Малой Азией, Хорезмом, Ближним Востоком в ХIV в. свидетельствуют имена таких ученых, как Хафиз ад-дин Кардари Баззази, Гассам Маргилани, Ибн Арабшах и др., жизнь и научное творчество которых так или иначе были связаны с духовной жизнью Булгарии.
Под влиянием арабской и среднеазиатской культур в Волжской Булгарии возникает научная фармакология. На рубеже XI–XII вв. Ходжа аль-Булгари, а в XIII в. братья Таджутдин и Хасан ибн Йунус были известны своими трудами и пользовались огромной популярностью среди населения. Таджутдин прославился как автор книг «Лучшее лекарство от отравления», «Возможности лекарственных трав».
Богословская мысль активно развивалась и в золотоордынский период, но сегодня довольно сложно судить о ее состоянии и проблемах, поскольку многие первоисточники были утрачены или до сих пор не найдены. Однако художественные произведения, в которых богословские проблемы являются ключевыми, представлены очень широко: «Хосров-Ширин хикаяты» Кутбы, «Нахдж ал-Фарадис» М. Булгари, «Джумджума Султан» Х. Кятиба, «Гулистан бит-тюрки» С. Сараи; поэмы Мухаммадьяра «Тухфа-и мардан» и «Нуры содур» и др.
Появляются центры учености и в других, помимо Дербента, городах Северного Кавказа. В XIV–XVII вв. одним из творческих центров в Дагестане становится Кумух. В первой половине XV в. здесь жил и работал Ахмад ибн Ибрахим ибн Мухаммад аль-Йамани (ум. 1450), автор книги «Вафк аль-мурад» (Соответствие предмету желаний), крупный религиозный деятель, ученый, суфий, переписчик рукописей, известный как автор ряда сочинений по догматике, мусульманскому праву и суфизму, знаток хадисов. Его родословная идет от Хусейна – внука пророка Мухаммада. До переезда в Гази-Кумух его имя было широко известно в Багдаде, где он занимался преподавательской деятельностью, в Йемене, где жил некоторое время, в Каире, где преподавал в университете аль-Азхар. По приказу правителя Египта прибыл в Кази-Кумухский вилаят, в то время крупный духовный центр, в котором сложились устойчивые традиции изучения исламского права, хадисоведения, суфийской и исторической литературы. В Кумухе действовало большое медресе, выпускники которого, получив разносторонние знания, имели огромный авторитет и были востребованы в странах мусульманского Востока .
В этот период жили и творили другие ученые, имевшие свои трактаты или комментарии к работам по фикху, хадисоведению и грамматике арабского языка: шейх Асельдер из Аркаса (ХV в.), Дарвиш Имададин из Тануси (ХV в.), Адам бег Кирхаиб из Хунзаха (XV в.), Алимирза из Анди (XV в.) и другие.
XVI–XVII вв. считаются временем бурного распространения на Северном Кавказе местной богословской литературы на арабском языке. Сохранились сведения о крупных центрах исламской учености того времени, таких как Дербент, Ахты, Кумух, Согратль, Усиш, Муги и др. Есть многочисленные сведения о переписанных в Дагестане книгах мусульманских ученых в области грамматики, космографии, логики и права. Известными учеными, знатоками арабо-мусульманских наук того времени были Мухаммад из Кудутли, Дамадан из Муги, Шарабан из Обода, Абдуль Басыр из Ахара, Умар из Камахали, Али-Риза из Согратля, Умар из Дусраха, Курбан из Танты, Мухаммад из Кули, Мухаммад из Рукуджа, Нажмуддин из Кумуха. Академик И. Ю. Крачковский писал, что ученые Северного Кавказа, особенно из Дагестана, «владели уже всей полнотой общеарабского наследия своих веков. В равной степени их интересовали и науки грамматические, и трактаты по математике, по астрономии» .
Одним из основателей богословской школы на Северном Кавказе был Мухаммад ибн Муса Кудутлинский (ум. 1717), получивший образование у крупнейших дагестанских ученых того времени ‘Али-Ризы Согратлинского (ум. 1676) и Ша‘бана-кади Ободинского (ум. 1667). Завершив традиционное образование, он на 15 лет покинул родину, совершенствуя свои знания в Египте, Хиджазе и Йемене; в течение семи лет учился под началом факиха Салиха аль-Йамани (ум. 1697), носившего весьма почетный в исламском ученом мире титул муджтахида. Вслед за учителем выступал за «открытие врат» иджтихада в исламе. В правовых вопросах он придерживался шафиитского мазхаба, а в мировоззренческих – ханбалитского, хотя в некоторых вопросах вступал на путь самостоятельного исследования.
Вернувшись в Дагестан, он открыл медресе в селе Корода (ныне Гунибский район), а затем в родном селе Кудутле. Благодаря собранной им библиотеке, кудутлинское медресе стало крупным центром переписки книг. Сам Мухаммад тоже являлся переписчиком и за всю свою жизнь переписал более 300 различных книг по исламским дисциплинам.
Из многочисленных сочинений Мухаммада Кудутлинского сохранились написанные на арабском языке учебники по арабской грамматике «И‘раб аль-унмузадж», «Исам аля-ль-Джами» (Комментарий к Исаму-д-дину аль-Исфараини), «Таркиб миат ‘амиль» («Сто управляющих [частиц]», учебник по морфологии); трактаты «Исти‘ара аля-д-Дибадж» (О метафорах по ад-Дибаджу) и «Шарх асма Аллах аль-хусна» (Толкование прекрасных имен Аллаха); лунный календарь «Хисаб аль-Кудуки» (Летосчисление Кудутлинского). Самой знаменитой книгой Мухаммада Кудутлинского является «аль-Хашия аля-аль-Чарпарди», представляющая собой толкование комментария Ахмада аль-Чарпарди (ум. 1416), сделанное на сочинение «Аш-Шафия» знаменитого арабского ученого Ибн аль-Хаджиба (ум. 1248) по морфологии арабского языка. Академик И. Ю. Крачковский считал его «светочем дагестанской науки». По словам известного татарского богослова Р. Фахретдинова, «наши шейхи из Булгара и Казани связаны с этой личностью, передавшей им силсиля (цепочка духовной преемственности в суфизме)» . Одним из его учеников-татар был Муртаза ибн Кутлугуш ас-Симети (ум. 1723), который после возвращения на родину открыл медресе в Мамадышском уезде .
Среди богословов позднего Средневековья в Центральной России Ш. Марджани и Р. Фахретдиновым выделяется Юнус ибн Иванай (1636 – конец XVII в.). Как отмечает Ш. Марджани, это был первый человек, который после падения Казанского ханства совершил путешествие в Мавераннахр, где и получил образование. Известно, что он основал медресе; написал свой основной труд – тюркоязычный комментарий к учебнику грамматики арабского языка «Бидан»; дал подробные и ясные комментарии на фарси к работе «Фараизе сираджия» – «Шарх-и Фараиз сираджия», которая посвящена мусульманскому наследственному праву; учебное пособие по математике . По сведениям Р. Фахретдинова, Йунус ибн Иванай выпустил фетву об обязательности в стране Булгар выполнения ночного намаза ясту.
Одним из известных богословов этого периода был Ишнияз ибн Ширнияз ибн Ярмухаммад аль-Хорезми (?–1791), который родился в городе Ургенче, образование получил в Хорезме. С 1776 г. он жил в Поволжье, руководил медресе в Казанском уезде, а затем в д. Каргале близ Оренбурга. Его учениками были имамы и мударрисы Са‘ид ибн Ахмед аш-Ширдани, Са‘ид ибн Ибрахим аль-Барыши, Муса ибн ‘Абдуррашид ат-Тюнтери, Хамид ибн Ислам аль-Мемдели и др. Он является автором хрестоматий, первого татарского учебника по догматическому богословию после падения Казанского ханства – «Вероучение Булгарии» («Гакаиде Болгарийа», 1780). Р. Фахретдинов и Ш. Марджани писали, что от Ишнияза ибн Ширнияза пошла традиция не читать обязательный ночной намаз ясту в короткие летние ночи. Перу Ишнияза ибн Ширнияза принадлежит также сочинение для детей «Шараитель иман» (Условия веры).
В богословской мысли российских мусульман начиная с XVIII в. уже можно обозначить определенную систему, выделить ряд научных направлений . Хотя и в более ранний период уже существовали богословские школы и алимы, но в силу отсутствия сохранившихся источников сложно выделить приоритетные направления развития богословской мысли.
Тема взаимосвязи между разумом и откровением тесно соотносится с классической системой наук в исламской традиции, а также с соответствием умственных дисциплин (аклийа) учебным предметам, основанным на традиции (наклийа) в мусульманской системе образования. В творчестве Г. Курсави, Ш. Марджани, Г. Баруди, Р. Фахретдинова, М. Бигиева, Г. Буби и др. богословов находит свое отражение тема взаимоотношений религии и науки. Г. Утыз-Имяни уделяет отдельное внимание определению истинности источника знания. Ш. Культяси писал целые трактаты, посвященные проблемам естественных наук.
Наиболее приемлемой для татарских мыслителей начала XX века стала идея разделения сфер религии и науки. Теоретическое обоснование идеи непротиворечивости науки и религии в свое время было разработано в трудах Р. Декарта и И. Канта. Татарские богословы были знакомы с трудами и идеями этих философов. Р. Фахретдинов, например, в статье «Декарт» отмечает, что ему присущ новый взгляд на религию . М. Бигиев, рассматривая основные направления философской мысли с древнейших времен, особо выделяет учение Канта, считая, что он является основоположником «чувственной философии», в первую очередь отмечая его мысль о «невозможности определения сущности вещей умом и мыслями человека». М. Бигиев считает, что если спорить, «то наши споры, исходя из философии Канта, в рассмотрении сущности духа должны обозначить конкретное направление, и объектом спора мы можем считать только то, что открыто единичной научной практикой. Использование этого метода нас освобождает от спора о сущности Духа и тем более от таких глупостей, как отрицание существования самого Духа» .
В своих трудах мусульманские богословы России ссылались и на суждения греческих философов Сократа, Платона и Аристотеля. Не случайно Абу-ль-Фадль ибн Али Философ, «родом из Дербенда», носил почетный титул «философ». Вместе с тем отношение к философии у богословов всегда было неоднозначное. Многие из них ссылаются на высказывания имама ал-Газали, который обвинял философов в неверии. Мусульманские богословы были знакомы с трудами и идеями таких западноевропейских философов, как Ф. Бэкон, Ж. Руссо и др.
И на Северном Кавказе появляются труды, рассматривающие различные аспекты развития науки, в том числе естествознания. Например, известный богослов аль-Кадари одним из первых дагестанских ученых пользовался новейшими научными достижениями в области астрономии, а Зайд аль-Куркли, ссылаясь на труды по естествознанию, способствовал распространению идей гелиоцентризма Коперника.
Вопросы вероучения занимают особое место в богословском наследии российских мусульман. Это и вопросы веры (М. Музаффаров, З. Камали) со спорами о признании деяния как истинной части веры, об увеличении и уменьшении веры, об обвинении в неверии (такфир), и такая актуальная тема вероучения, как концепция человека (отношения Бог – человек), и проблема свободы воли и предмета всеобщей божьей милости.
В богословском наследии российских мусульман находит отражение и тема суфизма – сочинения суфийского характера и обсуждение самого суфизма.
Среди тюркских народов были очень популярны сочинения суфийского поэта Ахмада ал-Йасави (около 1105–1166). Книга поэта «Хикметы», что означает «мудрые мысли», до сих пор популярна в мире ислама, а стихи из нее распеваются как религиозные гимны. Ахмад ал-Йасави в своих хикметах ссылается на сочинения суфиев-пантеистов Джунайда, Баязида Бистами, Мансура Халладжа и др. Особенно много внимания он уделяет творчеству М. Халладжа, знаменитое выражение которого «Ана ал-хакк» («Я есть Истина») ал-Йасави неоднократно приводит в качестве состояния совершенства, которого может достигнуть суфий на пути постижения Бога. Несмотря на то, что имя ал-Газали в хикметах Йасави не упоминается, в его творчестве явственно ощущается влияние этого известного богослова. Прежде всего, хикметы ал-Йасави воплощают идею синтеза радикального, мистико-пантеистического мировоззрения Джунайда, ал-Халладжа с теистическим, умеренным суфизмом газалиевского толка. Йасави считает первый тип суфизма его полным путем, являющимся уделом избранных. А второй тип выступает у него в качестве общедоступного, адаптированного, народного варианта ислама, одухотворенного эмоциями, чувствами верующих. Так, вслед за ал-Газали ал-Йасави призывает всех без исключения следовать заветам ислама, нормам шариата .
К числу важнейших суфийских произведений относятся «Райхан аль-хакаик ва бустан ад-дакаик» (Базилик истин и сад тонкостей) Абу Бакра Мухаммада ибн Мусы ибн аль-Фараджа ад-Дарбанди (род. между 1058–1068) – энциклопедия суфийских морально-этических терминов, религиозно-правовых норм и ритуальных установок, завершенная в 1104 г.; «Вафк аль-мурад» (Соответствие предмету желаний) – одно из первых сочинений, написанных в Дагестане по системе норм и предписаний нравственного поведения ритуальной практики мусульманина. Оно написано в 1443 или 1444 гг. крупным ученым Ахмадом ибн Ибрахимом ибн Мухаммадом аль-Йамани.
Суфийские братства XIX–XX вв. испытывали острую потребность в «практических» рекомендациях и правилах выполнения той или иной ритуальной практики, что обусловило создание в этот период пособий по ритуальной практике тариката, в которых сложные философско-спекулятивные элементы были сведены к минимуму. Одним из наиболее ранних зафиксированных сочинений, посвященных этике и ритуальной практике накшбандийского тариката, является сочинение Джамалуддина Казикумухского «Адаб аль-мардыййа фи-т-тарикат ан-накшбандиййа» (Удовлетворительные правила в накшбандийском тарикате). Другой халидийский шейх Дагестана Ильяс Цудахарский (Ильяс ибн Махмуд аль-Цудакари) – известный дагестанский ученый-суфий конца XIX в. – внес существенный вклад в развитие теории и практики суфизма. Ильяс Цудахарский наиболее известен как автор двух сочинений: «Суллям аль-мюрид» (Ступень мюрида) на арабском языке и «Кифайа аль-мюрид фи-т-тарика ват-тавхид» (Достаточность для мюрида на суфийском пути и в единобожии) на кумыкском языке. Обе книги были изданы в Казани в 1904 году . Труды известных татарских шейхов Закира-ишана Камалова и Зайнуллы-ишана Расулева также соответствовали этим тенденциям суфийской литературы.
Пристальное внимание к вопросам исламского права у российских мусульман было обусловлено особенностями функционирования норм шариата в рамках российского государства и правового пространства. В связи с этим российские богословы занимались рассмотрением не только вопросов ибадата, но и вопросами му‘амалята (брачные, наследственные, торгово-экономические и др. вопросы). Большое место в богословском наследии занимают правовые вопросы, которые включают в себя проблематику усуль аль-фикха (методологии или основ исламского права) и частные вопросы фикха. В первую очередь это были вопросы иджтихада и таклида, которые исследовали Г. Утыз-Имяни, Г. Курсави, Ш. Марджани, Г. Буби, М. Бигиев, Р. Фахретдинов, М. Музаффаров. На Северном Кавказе проблему иджтихада поднимал А. Каяев, первый дагестанец, окончивший университет аль-Азхар в Египте, где познакомился с Рашидом Рида и перенял его реформаторские идеи. Он призывал дагестанских ученых к исследованию Корана и сунны и выведению самостоятельных решений в связи с требованиями времени, отказу от слепого следования за чьим-либо мнением.
К числу противников реформаторских идей можно отнести известного ученого Али Хаджи из Салта, Абд-аль-Халика Азари, Абд-ар-Разика из Цудахара и других шейхов и кадиев Дагестана. Али Каяев из Кумуха старался на страницах своей газеты «Джаридату Дагестан» отразить спорные вопросы между ним и суфиями, давая возможность оппонентам высказывать свою точку зрения. Основной целью основатели журнала во главе с известным дагестанским ученым Абу Суфьяном из Казанища выдвигали очищение шариата от нововведений и искажений, отпор нападок атеистов на ислам и распространение исламского сознания среди людей.
Одним из первых дагестанских ученых, проникшихся этой проблемой и призывавших к иджтихаду, был шейх Мухаммад ибн Муса аль-Кудуки, который учился у шейха Салиха аль-Йамани. Абу Мухаммад Масуд аль-Могохи подготовил речь, в которой призывал к реформе и освобождению от оков традиции и понимания религии глазами предшественников до возникновения новшеств и домыслов; к идейной независимости, которая дает возможность разуму исследовать истину; призывал открыть врата иджтихада.
Хасан аль-Хильми аль-Кахи в своей книге «аль-Бурудж аль-мушаййада» утверждал, что иджтихад прекратился сотни лет тому назад, согласно единогласному мнению доверенных ученых мазхабов, которые являются господами общины и ревностными поборниками ислама. И каждому мусульманину не остается ничего, кроме как следовать одному из этих четырех мазхабов ввиду невозможности понять Коран и сунну и извлекать из них самому заповеди. Шейх Абдурахим аль-Аймаки посвящает подробную главу этой проблеме в своей книге «Кунуз аль-ахкам» и приводит тексты, осуждающие отказ от традиций (таклид).
Одним из обсуждаемых стал богословский вопрос о совершении ночной молитвы в некоторых странах, где не бывает настоящей темноты во время коротких летних ночей. Этот вопрос обсуждался богословами еще Волжской Булгарии. Свою версию решения этой проблемы предложил татарский поэт и ученый из Астрахани Хаджи-Тархани Шерифи в книге «Зафер-наме-и Вилайет-и Казан» в 1550 году: «Булгарский вилайет из-за чрезмерной близости к Северному полюсу в конце мая и начале июня не имеет времени одного намаза из пяти, то есть намаза ясту. Потому что перед исчезновением зари... настает время утреннего намаза... По этой причине для этого народа намаз ясту необязателен» . Эта проблема не только не теряет своей актуальности в конце XVIII – начале XIX в., но и обрастает еще более изощренными богословскими толкованиями. Так, татарский богослов А. Курсави (1776–1812) в своем знаменитом трактате «аль-Иршад лил-ибад» пришел к выводу, что ни в Коране, ни в сунне нет ничего, что позволяет освободить мусульман от пяти обязательных ежедневных молитв. В качестве решения он предложил совместить ночную молитву с одной из четырех других. Оппоненты А. Курсави, среди которых были известные татарские богословы Г. Утыз-Имяни (1754–1834) и Ишнияз ибн Ширнияз (ум.1790 г.), автор известного богословского трактата «‘Акаид Булгарийа» (1780), выступали за отмену обязательной ночной молитвы при отсутствии полной темноты. Как видим, проблема, возникшая в связи с географическими особенностями региона, имеет сложные богословские аспекты, что в какой-то степени стимулировало развитие религиозной мысли. Не случайно и позднее, во второй половине XIX – начале XX в., эта проблема стала предметом серьезных богословских исследований таких крупных мыслителей, как Ш. Марджани (1818–1899), Муса Бигиев (1875–1949) и др. Ш. Марджани об этом пишет в своих книгах «Назурат ал-хакк» и «Мустафад ал-ахбар фи ахвали Казан ва Булгар» , где сообщает, что среднеазиатский алим имам ал-Баккали подготовил для булгар фетву о том, что им не следует совершать ночную молитву в короткие летние ночи, так как она для них необязательна. В качестве аргумента богослов сослался на то, что обязательное условие ночной молитвы (полная темнота) в Волго-Уральском регионе в летнее время не наступает. Ш. Марджани, критикуя эту фетву, заявляет, что ривайат аз-Захиди о фетве ал-Баккали недостоверен . Из северокавказских богословов об этом писал Хасан аль-Кадари, который утверждал, что в шафиитских книгах по этому поводу написано очень мало.
На Северном Кавказе предметом бурных богословских дискуссий стал вопрос, касавшийся совершения добавочной полуденной молитвы после пятничной . Как известно, в пятницу мусульмане вместо полуденной молитвы совершают коллективный пятничный намаз. При этом для его проведения, согласно шафиитскому мазхабу, необходимо соблюдать некоторые условия, как, например, присутствие не менее 40 дееспособных совершеннолетних мужчин, постоянно проживающих в той или иной местности; правильное чтение суры «ал-Фатиха» и т. д. При несоблюдении условий пятничная молитва не засчитывается. В этом случае мусульманин совершает обеденную молитву или повторяет обеденную молитву после пятничной. Некоторые ученые полагали, что всем молящимся необязательно уметь правильно читать суру «ал-Фатиха» и что правильное чтение этой суры имамом – достаточное условие, чтобы считать пятничную молитву действительной. Другие шли дальше и прямо запрещали совершение полуденной молитвы после пятничной, аргументируя это тем, что вместо обязательных пяти молитв мусульмане совершают шесть. Этот вопрос был предметом острых споров среди богословов. Ибн Таймийа так же, как последователи Мухаммада ибн Абдуль-Ваххаба и реформаторы из числа дагестанцев, считали полуденную молитву после пятничной абсолютно лишней и ненужной. А их противники считали, что возможно несоблюдение одного из условий, делающих совершение пятничной молитвы законным, как, например, существование в одном населенном пункте двух мечетей, недостаточное количество в нем совершеннолетних здравомыслящих мусульман или же неправильное чтение большей частью собравшихся суры «ал-Фатиха». Поэтому они настаивали на повторении полуденной молитвы после пятничной. Согласно имеющимся источникам, эта полемика в Дагестане велась долго – не менее трехсот лет .
Одним из таких наиболее обсуждаемых на Северном Кавказе стал вопрос о некоторых аспектах семейного права, в частности, трехкратная процедура развода . Согласно решению всех четырех суннитских правовых школ, если муж дал жене троекратный развод (талак) единовременно, то такой развод считается действительным. Есть мнение, которое противоречит единогласному решению всех четырех суннитских школ. Ряд ученых считает развод действительным только тогда, когда формула развода трижды произнесена в разное время. Если же формула развода была произнесена единовременно, пусть даже трехкратно или десятикратно, то это считается за один раз, так что у супруга есть еще возможность вернуть жену. Это второе мнение восходит к арабскому ученому Ибн Таймийе. Такого же мнения придерживался и Салих ал-Йамани, и его ученик Мухаммад ал-Кудуки . Вместе с тем, по сообщению дагестанского ученого Ибрахима ал-Уради (ум. 1771), ал-Кудуки в конце концов отказался от своего мнения по этому вопросу в пользу решений всех четырех правовых школ. В дальнейшем мнения Ибн Таймийи по этому вопросу придерживались последователи Мухаммада б. ‘Абд ал-Ваххаба, а позже – египетские реформаторы Джамал ад-Дин ал-Афгани, Мухаммад Абду и Рашид Рида, а также ученик последнего из числа дагестанцев – Али ал-Гумуки (Каяев) и его собственные ученики .
В 1890-е годы со всей Российской империи от мусульман приходили многочисленные письма о решении семейных и наследственных споров. Особенно много писем поступало от женщин, отправлявших прошения о разводе, о разрешении на повторное замужество или на то, чтобы выйти замуж по собственному желанию, также присылались жалобы на жестокое обращение со стороны мужей. Среди прошений о разводе особое место занимали дела по сосланным или пропавшим мужьям, что и побудило Р. Фахретдинова, кадия ОМДС, подготовить сборник «Мутала‘а» . Он разослал имамам и ахундам, улемам под юрисдикцией ОМДС, письма, в которых спрашивал их мнения о своем предложении, предлагая облегчить положение женщин, обращавшихся в Духовное управление с просьбой расторгнуть их браки в связи с пропажей мужей .
Волго-Уральский регион и Западная Сибирь были регионами, где исторически преобладал ханафитский мазхаб. Неизвестно, как решался данный вопрос в регионе, но в целом у ханафитов сложилось отрицательное отношение к практике разводов, что отличало эту исламскую правовую школу от других. Отсутствие мужа не рассматривалось как основание для развода; считалось, что жена пропавшего должна ждать его возвращения. Фахретдин объяснял неприятие разводов ханафитами тем, что «аннулирование таких браков являлось бы вынесением решения в ущерб (дарар) пропавшему лицу; соответственно, причина для аннулирования таких браков, по ханафитскому мазхабу, оказывалась сомнительной. Поэтому в качестве решения он предложил использовать юридические заключения других мазхабов: ОМДС «не обязывало решать этот вопрос в соответствии с ханафитским мазхабом. Поскольку имамы [в России] являются не кадиями ханафитского мазхаба, а просто исламскими судьями, они могут принимать решения, основанные на любом мазхабе» . Р. Фахретдинов хотел, чтобы имамы и ахунды переняли метод заимствования в качестве обыденной практики, и поэтому утверждал, что заимствование следует рассматривать как маслаха, то есть общественную пользу для общего блага .
В контексте развития мусульманского права в Дагестане в конце XIX в. интересны правовые заключения Хасана аль-Алкадари, который писал труды и по мусульманскому праву . Его юридические заключения, изложенные в сочинении «Джираб ал-Мамнун», являются попыткой адаптировать традиционную мусульманскую правовую систему к социальным реалиям жизни под немусульманским правлением. Сочинение «Джираб ал-Мамнун» было опубликовано в 1912 г. В своих юридических заключениях аль-Алкадари чаще всего опирался на мнения шафиитских правоведов. Вместе с тем, учитывая, что бόльшая часть тех, кто задавал ему вопросы, жили в ханафитском окружении, ал-Алкадари часто ссылается и на ханафитскую правовую литературу. Оригинальность юридических заключений Хасана аль-Алкадари заключается в том, что он сопоставлял мнения разных правовых школ, пытаясь вынести общее решение, а там, где это было не всегда возможно, приводил мнения различных ханафитских и шафиитских правоведов. Применяя сравнительный метод, аль-Алкадари вынужден был искать компромисс между таклидом и иджтихадом, по сути не видя причины для запрещения иджтихада. Он часто апеллировал к мусульманским авторитетам, которые выступали против «закрытия врат иджтихада», однако на практике с большой осторожностью относился к методу абсолютного иджтихада, хорошо понимая, что некоторые вопросы, особенно в случаях, когда в ханафитском и шафиитском мазхабах имелись противоположные мнения, очень сложно решить без обращения к первоисточникам и практике иджтихада.
Богословская мысль у мусульманских народов России имеет многовековую историю. Ее подробное изложение выходит за рамки настоящей работы. В этом разделе предпринята попытка выделить лишь некоторые сюжеты, подчеркивающие особенности богословско-правовой мысли и относящиеся, в первую очередь, к адаптации правовой системы к российской действительности, через попытку выйти на связи шафиитской и ханафитской правовых школ в рамках теории мусульманского права, в частности, обсуждение религиозно-правовых принципов таклида и иджтихада.