Казанское ханство, с одной стороны, возникло в регионе, где уже с X в. исповедовался ислам ханафитского толка (мазхаба), а с другой – его государственная практика продолжала традиции Улуса Джучи. Поэтому с момента своего становления ислам был не только государственной религией, но и единственным вероучением, широко распространенным среди населения страны. То, что у этого государства мусульманский характер, ясно сознавали не только сами правители Казанского ханства, но и, судя по отрывкам татарских летописей, литературе и элементам государственной идеологии, ближние (Московия) и дальние (Европа) соседи. Кроме многочисленных свидетельств летописей и русской публицистики периода существования Казанского ханства, которые не оставляют сомнений в том, что русские рассматривали население Казани в качестве мусульман, есть и вполне официальное указание: среди дипломатических документов Царского архива хранился также «куран татарский, на чом приводят татар к щерти» .
На территории бывшего Казанского ханства выявлено 81 кладбище с каменными надгробиями или отдельными памятниками и по меньшей мере 13 могильников , а также ряд кладбищ, известных по фольклорным сведениям, которые маркируют основную часть территории ханства. Следует особо подчеркнуть, что все эти кладбища мусульманские, и на территории основной части Казанского ханства в пределах Заказанья, Предволжья, Нижнего Предкамья, а также Западного и Центрального Закамья не обнаружено ни одного языческого захоронения. Все погребения здесь являются мусульманскими. Здесь же расположено огромное количество святых мест и мест поклонения мусульманским святым. Реестр всех этих объектов пока еще не создан, но, если судить даже по сведениям XVIII – начала XIX в., их должно быть довольно много.
Из источников известно, что в Казанском ханстве существовало разветвленное и многочисленное сословие мусульманского духовенства. Главой духовенства Казанского ханства являлся сеид – человек из рода Мухаммеда от его дочери Фатимы и халифа Али. Сеида Казани современники выделяют особыми эпитетами. Так, С. Герберштейн называл его «верховный жрец татар» , а А. Курбский – «великий бискуп (епископ)» . Очевидно, существовали мусульманские термины, аналогом которого выступали отмеченные понятия. Например, Ш. Марджани того, кто являлся старшим среди сеидов, характеризовал эпитетом «накиб ал-ашраф» (руководитель великих) . Хотя источником сведений Ш. Марджани являлась татарская историческая традиция, возможно, даже устная, но сам термин определенно существовал во времена Казанского ханства. Он известен, в частности, из русского перевода грамоты 1524 г., где в числе подписавших мир с Московией указан и сеид, о котором сказано «а се величество учителей великих» . Кроме того, в грамоте казанского хана Сахиб-Гирея 1523 г. присутствует понятие «великий сейид» . Имеются сведения о родственных отношениях сеидов ряда татарских ханств (Крымского, Касимовского, Астраханского и Казанского).
Сеид пользовался значительным авторитетом и уважением как у простого населения, так и аристократии. По словам С. Герберштейна: «Он пользуется у них такой властью и почетом, что при его приближении даже цари выходят ему навстречу, стоя предлагают ему руку – а он сидит на лошади – и, склонив голову, прикасаются (к его руке); это позволено только царям, герцоги же касаются не руки его, а колен, знатные люди – ступней, а простой народ – только его платья или лошади» . Данные обычаи – свидетельство набожности населения и его благоговения перед духовным авторитетом, свидетельство особой роли, которую играли сеиды в политике Казанского ханства.
Наиболее известны в истории сеиды: Бараш/Бураш (1491–1507), Шейх-Хуссейн (1512–1516), Бейурган (1546), Мансур (1546) и Кул-Шариф (1552). Все они пользовались большим почетом и уважением и считались вторыми лицами в Казанском ханстве, неоднократно возглавляя управление государством и ведя дипломатические переговоры. При перечислении государственных дел, в которых сеид играл значительную роль, следует указать решение вопроса о выборе претендента на ханский трон. Известно, что в переговорах по этому вопросу участвовали сеиды: в 1497 г. (Бараш), в 1519 (грамота по этому вопросу из Казани в Москву начинается с выражения «от сеита в головах», в 1532 г. (во время переговоров о приглашении султана Джан-Али упомянут «сейид»), в 1546 г. (грамоту на повторное приглашение Шейх-Али подписал сеид Бейурган, а в 1551 г. сеид участвовал в переговорах по замене малолетнего хана Утямыш-Гирея. Очевидно, что и при возведении на престол других ханов сеид участвовал в процедуре присяги или, что, видимо, более верно, в принесении клятвы на верность договору между курултаем – «всей землей Казанской», с одной стороны, и ханом, с другой. Речь идет о заключении особого договора, скрепленного клятвой – шарт-наме, в русской транскрипции «шерть» (отсюда «шертование», «привести к шерти»). При этом сеид, очевидно, играл роль гаранта выполнения взаимных обязательств. Он же, по-видимому, мог в случае нарушения ханом этого соглашения освободить курултай от уз священной клятвы на Коране, что открывало путь к смещению хана.
Участвовали сеиды и в заключении внешнеполитических договоров: о «мире, братстве и дружбе» и о «невзятии» на казанский престол хана без ведома Москвы. В подготовке этих документов также принимали участие сеиды (см. 1507–1508, 1509, 1512 гг.). В качестве примера можно привести договорный процесс 1512 г. Зимой того года в Москву прибыл посол хана Мухаммад-Амина сеид Шейх-Хуссейн и предложил «крепкий мир и дружбу». В итоге его переговоров с московскими боярами «шерть дал на том, что царю Магмед-Аминю в Казани перед великого князя послом шерть дати, что по той грамоте царю правити великому князю и до своего живота». После согласования текста проекта казанский посол вместе с русским выехали в Казань, где хан Мухаммад-Амин окончательно закрепил договор «перед великого князя послы на той грамоте шерть дал, и мяшень (печать. – И. И.) к ней приложил» .
Активно участвовали в дипломатических переговорах и другие представители духовенства. Например, во время переговоров с представителями Москвы в 1551 г. принимали участие «Кул-Шерифъ – молна и Мааметь-сеитъ, Манырь – Сеитов сынъ, и все съ нимъ шихи и шихзады, имамы и молозады и Азии и дербыши» .
Очевидно, что именно из духовенства набирался штат послов, дипломатических секретарей и переводчиков. Не всегда они играли первые роли в переговорах, но их роль была чрезвычайно важна – переписка и перевод дипломатических документов, подготовка наставлений послам и их консультации по важнейшим вопросам международных и межгосударственных отношений и т.д. Не удивительно, что практически всегда во время переговоров в составе казанских посольств упоминаются лица духовного звания. Например, в 1519 г. – Абиб «азей» , тогда же в Москву отправился Кул-дербыш , в 1534 г. в Москву прибыл посол хана Джан-Али Чюра моллазаде , а в составе казанских послов 1546 г. числился Андрычей «афыз» . Интересно, что один из дипломатов, имевших духовное звание Агиш «моллазаде», прямо назван «бахшием», т.е. писцом или, точнее, секретарем . В источниках еще много подобных сведений, которые четко рисуют картину широкого участия духовенства в дипломатических делах. Создается впечатление, что аппаратом ведомства международных отношений, так его можно назвать, ведал именно сеид. В некоторых татарских ханствах, включая и Казанское, представители семьи сеидов участвовали и в военных действиях.
Таким образом, кроме сеидов в ханстве также были шейхи, шейхзаде, муллы, мулла-заде, казии, мавали или данишменды, хаджии, хафизы и дервиши . Широкое участие татарского духовенства в политической жизни страны не позволяет сомневаться в государственном характере ислама.
В ведении духовенства были также школы (мектебе и медресе). Сохранились данные о существовании в Казани при Соборной мечети большого медресе и библиотеки, которыми в 1552 году руководил Кул-Шариф. Также существовала развитая система мусульманского образования от начальных школ (мектебы) до высших школ (медресе). Этой системой обучения основам грамоты и законоведения была покрыта вся территория ханства.
Основой судебно-правовой системы в Казанском ханстве являлся шариат, а судьями – кадии, вершившие суд по исламскому праву. Интересно, что если для Улуса Джучи равноценной шариату (по крайней мере для гражданского судопроизводства) являлась практика судопроизводства на основе Ясы, то в Казанском ханстве указания на нее отсутствуют.
Казанское ханство было страной развитой культуры. Благодаря системе мусульманского образования, население страны обучалось грамоте и основам религии. Сохранились сведения о наличии при медресе богатых библиотек и школ переписчиков – каллиграфов.
Как и в предшествующее время развивалась татарская литература, опиравшаяся на достижения тюркской литературы Улуса Джучи. До нашего времени сохранились поэмы поэта-гуманиста Мухаммедъяра «Тухфаи мардан» («Дар мужей», 1540) и «Нури содур» («Свет сердец», 1541), поэма воина-суфия Шерефи Хаджитархани «Зафер-наме-и вилайет-и Казан» («Книга побед Казанского государства»,1550), а также отдельные стихи и отрывки поэтов Эмми-Камала, Мухаммад-Амина, Гарифбека. Существовала и государственная историография, сохранившаяся в генеалогиях и фольклорной традиции. Кроме этих широко известных фактов об интеллектуальной жизни в городе говорят и другие данные. Например, в послании крымского хана Саадат-Гирея московскому великому князю (1526 г.) содержится просьба «об отпуске в Казань к Сафа-Гирею Усеин сеита для взятия там некоторых книг» , а в 1549 г. казанские беки направили к султану Сулейману I посольство с просьбой прислать на казанский трон султана Давлет-Гирея и отправили при этом в качестве подарка оттоманскому султану книгу на персидском языке, которая, как полагают исследователи, являлась трудом Закарии ал-Казвини «Аджаиб ал-махлукат ва гараиб ал мауджудат» (Чудеса творения) . Иными словами, книжная культура и литература в Казанском ханстве развивались в традициях тюрко-мусульманской цивилизации.
Формируется также и народное искусство – фольклор, музыка, декоративно-прикладное искусство и т.д. Наряду с такими жанрами, как сказки, легенды и предания, широкое распространение получил жанр исторической песни – баит, а также эпические произведения – дастаны «Сак-Сок», «Идегей», «Чура-батыр» и др.
Высокого уровня достигло декоративно-прикладное искусство, отразившееся, в частности, в ажурных женских украшениях, расписанном оружии и надгробных памятниках с эпитафиями, покрытыми растительным орнаментом.
Великолепные образцы народного изобразительного творчества сохранились в отдельных ювелирных, а также бытовых изделиях, например, известны бронзовые и серебряные кувшины и чаши с гравированным и чеканным орнаментом. Интересным вещественным источником является так называемая «казанская шапка» Ивана Грозного из чеканного золота с самоцветами и опушкой из драгоценного меха, хранящаяся в музее Московской Оружейной палаты и, очевидно, изготовленная московскими ювелирами по образцу казанской ханской короны.
Традиции предшествующего периода продолжали развивать мастера резьбы по камню. Во многих местах Заказанья до сих пор сохранились великолепные образцы белокаменных надгробий, покрытых арабографическими эпитафийными надписями и затейливыми орнаментами.
Культура периода Казанского ханства продолжала дальнейшее развитие традиций, выработанных в период Улуса Джучи, обогащенная новыми веяниями со стороны Средней Азии, Ближнего Востока, Египта и Руси, она стала связующим звеном между татарской средневековой культурой и культурой татар Нового времени.
Ислам в средневековой истории Волго-Уральского региона сыграл важную, определяющую роль. Со времени проникновения в VIII–IX вв. в среду тюрок и до широкого распространения ислама, ставшего культурной и политической основой татарских государств Поволжья, ислам прошел значительный путь – от небольшого регионального центра мусульманской цивилизации, которым стало Булгарское государство в начале X в., до целого созвездия тюрко-татарских государств Евразии. За этот период роль ислама стала решающей, причем не только на уровне государственных институтов, дворцовых ведомств и феодального слоя, но и на низовом, народном уровне. За эти шесть веков ислам превратился в стержень народной культуры, когда традиционные верования и представления постепенно переходили в наследие предков, сохраняя его цивилизационные и интеграционные традиции.