Российская империя складывалась и развивалась как многонациональное государственное образование, однако официальных документов, формулировавших в целом принципы национальной политики, не существовало. Эта политика формулировалась всегда применительно к конкретным конфессиям и народам на том или ином этапе исторического развития .
Из четырех основных мировых религий, их отдельных ветвей и направлений, представленных в России, ислам ранее других оказался в сфере влияния государства, исторически ориентированного на православие. Российское имперское пространство включало в себя несколько зон государственно-исламского диалога (Среднее и Нижнее Поволжье, Приуралье, Сибирь, Казахстан, Крым, Кавказ, Средняя Азия), отличавшихся друг от друга временем и условиями вхождения регионов в состав империи, географическим положением, «цивилизованностью», с точки зрения царских чиновников, населяющих их этносов. Не случайно с присоединением очередной мусульманской территории «мусульманский вопрос» каждый раз возникал заново и решался с учетом реалий времени и местной специфики.
Несколько столетий активного взаимодействия с исламским миром обозначили два основных подхода самодержавия к проблеме. Первый заключался в стремлении освоить новые земли и подчинить мусульманские народы путем прямого насилия, связанного с политикой колонизации, христианизации и русификации. Второй – в попытках сохранить традиционный уклад жизни мусульман и найти пути диалога с исламским сообществом. Между этими крайностями можно обнаружить промежуточные варианты решения мусульманского вопроса, различавшиеся степенью жесткости или мягкости к инаковерующим. Случалось, что на просторах необъятной Российской империи сосуществовали во времени территории противостояния православия и ислама с зонами их мирного взаимодействия.
Преобладающим трендом в религиозной политике государства была эволюция от жестких форм ее проведения к более гибким и прагматичным формам. Наиболее показательный регион с точки зрения динамики данного процесса – Среднее Поволжье. На протяжении столетий его территория являлась самым северным форпостом ислама. Здесь располагалось Казанское ханство (1438–1552), завоевание которого Москвой А. Каппелер считает ключевым, эпохальным событием в истории России, важнейшим этапом на пути ее превращения в мультирелигиозную и полиэтничную империю . Долгое время Среднее Поволжье служило своеобразным полигоном для обкатки различных подходов в национальной политике, а также законодательных актов, ее регулировавших. По мере расширения границ империи приобретенный здесь опыт находил применение в других мусульманских ареалах.
В литературе принято выделять два этапа в отношениях российского государства с исламом. Первый, 1552–1789 гг., так называемый «гонимый» период, характеризуется жестким административным и экономическим давлением на последователей ислама. На втором этапе, 1789–1917 гг., государство отказывается от открытых гонений на мусульман, ислам превращается в «терпимую» религию . Рубежом между этапами выступает 1789 г. – время создания Оренбургского магометанского духовного собрания .
Не отказываясь от данной периодизации в целом, отметим, что она упрощает и не совсем точно отражает эволюцию религиозной политики самодержавия, отличавшейся цикличным характером, когда периоды преследования ислама чередовались с периодами сравнительно свободного существования. Внутри условно «гонимого» периода присутствовали продолжительные отрезки времени, когда отношение государства к мусульманам было вполне толерантным. И, напротив, даже во второй половине XIX столетия, когда Россия уже вступила на путь буржуазного развития, мусульмане сталкивались с ограничениями, связанными с их конфессиональной принадлежностью.
Как правило, положение ислама в государстве определялось совокупностью внешне- и внутриполитических факторов, как объективных, так и субъективных. Причем воздействие субъективных факторов, таких как степень религиозности конретного монарха, особенности его воспитания, подверженность влиянию ближайшего окружения и т.д., порой играло определяющую роль в направлении вектора развития государственно-исламских отношений. Немало примеров этому находим в Среднем Поволжье.
Важнейшим направлением религиозной политики в отношении татар и других «инородцев» края стала христианизация. Руководство процессом осуществляла Казанская епархия: учрежденная 3 февраля 1555 г., она занимала в русской церковной иерархии второе место после Новгородской епархии . С целью более успешного ведения миссионерской деятельности в 1731 г. в Свияжске была организована специальная комиссия , позже преобразованная в Новокрещенскую контору, а в 1842 г. в Казани учреждена Духовная Академия.
Однако сразу же после присоединения Казанского ханства к Московии в октябре 1552 г. в регионе вспыхнуло восстание нерусских народов, которое удалось подавить лишь в 1557 г. Оно вынудило государство отказаться от первоначально задуманного курса на форсированную религиозную ассимиляцию в пользу отдаленного по времени, но более безопасного для самодержавия варианта. В царской «наказной памяти», данной в мае 1555 г. архиепископу Гурию, назначенному главой недавно учрежденной Казанской епархии, предписывалось воздерживаться от насильственной христианизации нерусских народов и крестить только тех «иноверцев», которые сами пожелают .
Помимо опасности восстаний внутри страны правительству необходимо было учитывать и внешнеполитический фактор в лице Турции. В 1570 г. посол Ивана IV Иван Новосильцев сообщал султану Селиму II (1566–1574): «… теперь государь наш посадил в Касимове-городке царевича Саип-Булата, мизгити (мечети) и кишени (кладбища) велел устроить как ведется в бусурманском законе, и ни в чем у него воли государь наш не отнял; а если б государь наш бусурманский закон разорял, то не велел бы Саип-Булата среди своей земли в бусурманском законе устраивать» . В 1584 г. в Стамбул был отправлен посланник Благов с целью известить султана Мурада III (1574–1595) о восшествии на престол царя Федора Ивановича. В письме к султану особо подчеркивалось, что «вере магометанской нет нигде тесноты в России» .
Другим фактором, оказывавшим сдерживающее влияние, был военный. Татарские конные отряды составляли значительную часть русского поместного войска и принимали участие во всех крупных военных кампаниях России второй половины XVI – XVII вв. Тотальные гонения на веру предков могли оттолкнуть служилых татар от воинской службы, в чем государство не было заинтересовано. Не случайно после 1552 г. оно сохранило привилегии и земельные владения татарских служилых людей, проявивших лояльность русскому царю. Более того, государство долгое время смотрело сквозь пальцы на наличие у помещиков-мусульман православных крепостных.
Власти были вынуждены мириться с сосуществованием в Казанском крае разных правовых систем. Официальное судопроизводство осуществлялось по Судебнику 1550 г., царским указам и наказам городовым воеводам. В «иноверческой» же среде продолжали действовать нормы шариата и местное обычное право.
Однако государство всячески создавало благоприятные условия для православных миссионеров – наделяло монастыри огромными земельными наделами , а также предоставляло льготы и привилегии крестившимся «иноверцам», всячески ограждало их от влияния последователей ислама.
Уже в 1550-е гг. мусульман и язычников, совершивших уголовные преступления, стали освобождать от наказаний в обмен на принятие христианства . Эта практика сохранялась до начала XX в., достигнув крайней степени выражения в указе 1741 г. «Об освобождении от смертной казни иноверцев, оказавшихся в убийствах или других тяжких винах, за восприятие веры греческого исповедания» .
В зависимости от исторических условий менялись и формы стимулирования нерусского населения к принятию православия, приобретя максимальный размах в середине XVIII столетии. Наиболее действенной мерой в арсенале миссионеров было освобождение крестившихся от государственных сборов и повинностей . Оно предоставлялось на определенный срок, как правило, три года. Некоторые льготы носили бессрочный характер, например, освобождение от лашманской повинности, установленное сенатским указом от 7 декабря 1748 г., для тех служилых людей из числа татар, мордвы и чуваш, «кои восприняли веру грекороссийского исповедания» .
С целью ослабления позиций ислама издавались указы, предписывавшие властям на местах уничтожать мусульманские мечети, силой удерживать в христианской вере новокрещеных, склонявшихся вернуться к прежним верованиям, строго следить за соблюдением ими православной обрядности . Поощрялись браки между крестившимися «иноверцами» и русскими людьми, приглашение последних восприемниками при крещении детей и т.п.
Еще одна отличительная черта религиозной политики в Среднем Поволжье – приоритетное внимание властей к крещению феодальной верхушки нерусских народов. Судя по законодательным источникам, говорить о христианизации как массовом по охвату процессе можно применительно с 40-х гг. XVIII столетия. До того времени основным объектом миссионерских устремлений являлись мурзы и служилые татары. Правительство стремилось русифицировать и ассимилировать хранителей традиций собственной государственности и духовной культуры. Не случайно уже в январе 1553 г. в Москве состоялось крещение бывшего казанского хана Утямыш-Гирея, и в том же месяце другой бывший казанский хан Едигер-Махмет (Ядыгар-Мухаммед. – А. Н.) подал челобитную о крещении. Таким образом, в глазах татарского населения прежние «законные» властители ханства уже не могли служить знаменем борьбы за веру .
Религиозная ассимиляция татарского служилого класса должна была содействовать и христианизации зависимого от него населения. Манипулируя правом владения земельной собственностью и крепостными людьми, государство стремилось увязать социальный статус и материальное положение служилых татар с их вероисповеданием. В результате этой политики исчезает татарская светская аристократия. Часть ее приняла православие и влилась в ряды русского дворянства. Другая, не пожелавшая креститься, уже при Петре I была низведена до положения государственных крестьян . В тех мусульманских регионах Российской империи, где христианизации как таковой не было (Кавказ, Казахстан, Средняя Азия), политика «кооптации элит» проводилась в форме русификации феодальной верхушки. Местную знать принуждали обучать своих детей в специально созданных учебных заведениях, направляли их для прохождения службы в Центральную Россию и т. д.
Экономическое давление на мусульман – ключевой элемент религиозной политики – достигло набольшего размаха в 40–50-е гг. XVIII в., когда на татар Среднего Поволжья, упорно не желавших расставаться с верой предков, переложили повинности и обязанности поголовно крестившегося языческого населения .
29 января 1649 г. специально созванный Земский собор принял Соборное уложение – важнейший документ в истории русского права, сохранявший юридическую силу до 1830-х гг. Это событие привело к двояким последствиям для ислама. С одной стороны, в статьях 161 главы X «О суде» и 3 главы XIV «О крестном целовании» было зафиксировано, что «князи, и мурзы, и татары, и чуваша, и черемиса, и всякие ясачные люди» приводятся к присяге «по их вере по шерти» . Тем самым было официально признано применение норм шариата в судопроизводстве. В данной ситуации у законодателей практически не было выбора. Они понимали, что присягу от разноплеменных и многоязычных подданных нужно требовать в соответствии с той религией, которую они исповедуют. В противном случае она никак их не свяжет.
С другой стороны, кодекс закрепил за православием статус официальной государственной религии, а за русской церковью – монопольное право на ведение миссионерской деятельности. Хотя принципами осуществления миссионерской деятельности официально были признаны «увещевания», «кротость», «добрые примеры», однако любое покушение на монополию православной церкви приводило в действие карательный механизм государственной машины. Статья 24 XXII-й главы кодекса предусматривала смертную казнь для мусульман, обращавших в свою веру русских людей . Аналогичное наказание за обращение в ислам нерусского населения ввел «Наказ губернаторам» 1728 года .
В период царствования Петра I политика сместилась в сторону более активной христианизации язычников-анимистов и мусульман Среднего Поволжья. Наиболее острой фазы она достигла в 1740–50-е гг. Ответной реакцией мусульманского населения на это давление стало восстание под предводительством муллы Батырши в 1755–1756 гг., охватившее Приуралье. По замечанию Н. А. Фирсова, оно имело «все признаки борьбы за веру Магомета» . С началом восстания правительство было вынуждено спешно свернуть миссионерскую деятельность в Центральной России, Среднем и Нижнем Поволжье, Сибири, пошло на смягчение отдельных законоположений, касающихся мусульман.
Наряду с запрещением пропаганды ислама, законодательство включало положения, препятствующие распространению его влияния «на бытовом уровне». Большое значение придавалось ограничению контактов православных с мусульманами. Властям на местах вменялось в обязанность стараться, чтобы селения христиан и «магометан» в смешанных по этническому составу волостях составляли отдельные общества . В деревнях, где вместе с татарами проживали русские или новокрещеные, запрещалось строительство мечетей . В армии крестившихся солдат переводили из частей с преобладанием мусульман в другие подразделения . Офицерам-мусульманам полагались денщики только из единоверцев . Во второй половине XIX столетия в связи с усилением интеграции поволжских татар в социально-экономическую жизнь российского общества часть перечисленных запретов утратила актуальность, однако на бытовом уровне продолжали действовать нормы, охранявшие неприкосновенность православной веры . Закон ограждал от контактов с мусульманами не только людей, но и предметы христианского культа .
В силу внешних и внутриполитических причин центральная власть была не в состоянии постоянно держать в поле зрения миссионерскую деятельность. Как только страну потрясали серьезные катаклизмы (войны, восстания, голод, противоречия между государством и церковью и т.п.), она неизменно приходила в упадок. Примеров этой закономерности множество. В частности, Ливонская война и опричнина, ввергшие Россию в хаос в конце XVI столетия, вызвали массовое отпадение в ислам новокрещеных татар, восстановление разрушенных после падения Казани мечетей. Подобная ситуация наблюдалась в 1610-х гг., в первые десятилетия царствования Петра I, после Крымской войны 1853–1856 гг. и т.д. С другой стороны, как только в стране наступала стабилизация, верховная власть вспоминала о своей «просветительской» миссии, санкционируя очередную кампанию против мусульман. Такое, к примеру, произошло в 20-е гг. XVII в., когда после смуты начала века бразды правления государством взял на себя отец царя Михаила Романова патриарх Филарет, соединивший в своих руках светскую и духовную власть. Следующие периоды усиления давления государства на ислам фиксируются на рубеже 1670–1780-х гг., в 1710-е и в 1740–50-е годы, во второй половине 1820-х гг., в 1860-е и 1880-е гг.
C восшествием на престол императрицы Екатерины II (1762–1796) прагматичное отношение к инаковерующим становится доминантой российской внутренней политики. Из преследуемой религии ислам превращается в признанную государством конфессию – с официальным статусом и институтами. Этот поворот в политике начинается с закрытия в 1764 г. Новокрещенской конторы, а затем принятия синодского указа 1773 г. «О терпимости всех исповеданий и о запрещении архиереям вступать в дела, касающиеся иноверных исповеданий...» .
Прямым следствием потепления государственно-исламских отношений стали: 1) юридическое оформление статуса мусульманского духовенства и создание его институтов в лице муфтиятов (в 1789 г. было создано Оренбургское магометанское духовное собрание, в 1831 г. – Таврическое магометанское духовное правление); 2) расширение сферы действия мусульманского права (передача в компетенцию этих мусульманских духовных органов решение вопросов наследования, семейно-брачных отношений, ведения метрических книг); 3) разрешение мусульманскому духовенству осуществления миссионерской пропаганды на окраинах империи (самодержавие признало интегрирующую роль ислама и привлекало татарских мулл к «окультуриванию» кочевников казахских степей; поволжские татары уже были своими верноподданными и должны были стать преградой на пути проникновения в Казахстан исламских проповедников из среднеазиатских ханств – Бухарского, Кокандского и Хивинского).
Однако с предоставлением исламу статуса «терпимой» религии миссионерская деятельность среди его последователей также оставалась в числе задач государственной политики.
Курс на конструктивное взаимодействие с последователями ислама, ставший при Екатерине II приоритетом государственно-исламских отношений, в целом был продолжен ее приемниками, хотя случались и периоды охлаждения.
В XIX в. мусульманское население России являлось объектом активной правовой унификации. В российском законодательстве возникли целые разделы, регламентирующие жизнь мусульман и их духовных институтов. Государство, ориентированное на православие, стремилось навязать его нормы жизни представителям других вероисповеданий. Так, в 1830 г. Сенат издал указ «О не отступлении от общих правил при погребении магометан» , нарушавший традиции погребального обряда у татар. В 1835 г. на мусульман распространили возрастные рамки для вступления в брак, установленные для православных . При заключении брачных союзов с христианами им надлежало оставить свою веру . Более поздние законодательные акты санкционировали браки мусульман с католиками, лютеранами и протестантами, однако дети от них подлежали обязательному крещению .
Оставалась незыблемой и монополия православной церкви на ведение миссионерской деятельности. Согласно «Уложению о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 г., обращение в ислам нерусского населения каралось наказанием палками или плетьми с последующей ссылкой на каторжные работы сроком до 15 лет .
В 1850–1860-е гг. происходит «открытие» русской общественностью особого, развивающегося по своим законам «мусульманского мира». Перед властью вновь встал вопрос об отношении к мусульманству вообще, особенно к татарам как его основным представителям в центре империи. Существенное влияние на выбор российской правящей элиты оказало польское восстание 1863 г., побудившее правительство перейти к политике форсированной интеграции национальных окраин империи и языково-культурной русификации .
Ислам начинает рассматриваться не просто как «инородное» вероисповедание, а как «опасная» сила для самой самодержавной власти . Практическим выражением данной позиции являлось создание системы правовых ограничений для мусульман на уровне подзаконных и ведомственных актов. Наблюдается усиление миссионерской активности среди поволжских татар, отказ от ориентации на количественные показатели и перенос внимания на качественную сторону процесса.
В поведении властей проявилось стремление ослабить воздействие Оренбургского муфтията на мусульман, желание поставить барьеры распространению влияния татарских мулл в восточных регионах империи , сделать мусульманское духовенство более зависимым от царской администрации путем введения образовательных и других цензов. В орбиту идеологической борьбы вовлекается школа как один значимых социальных институтов. В частности, предпринимаются попытки поставить образовательную систему мусульманских народов, традиционно находящуюся в ведении мусульманских общин, под контроль Министерства народного просвещения .
Религиозными мотивами объяснялся запрет представителям татарской буржуазии заниматься предпринимательской деятельностью и владеть недвижимостью в среднеазиатских областях, установление ограничений для мусульман на преподавание в казенных учебных заведениях и занятие должностей в органах местного самоуправления .
В XIX столетии существовали разного рода цензы и другие ограничения на занятие должностей в органах управления. К примеру, в сельской местности, в селениях, обществах и волостях, где наряду с христианами проживали мусульмане, последние могли быть избраны не волостными начальниками, старостами и т.д., а лишь их помощниками . В 1859 г. Государственный совет разрешил казанскому городскому обществу избирать мусульман заседателями судебных палат с условием, чтобы их число не превышало количества заседателей из христиан . Однако уже «Городовое положение» 1870 г. ужесточило эту норму, определив, что число нехристиан не может превышать одной трети состава городских управ . В дальнейшем эта пропорция стала обязательной для всех государственных присутствий.
В таком стесненном положении мусульмане находились до начала XX в., когда революционная ситуация в России вынудила правительство пойти на либерализацию национальной политики. 12 декабря 1904 г. был подписан именной указ «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка...», предписавший «подвергнуть пересмотру узаконения о раскольниках, а равно лиц, принадлежащих к инославным и иноверным исповеданиям, и независимо от сего принять ныне же в административном порядке соответствующие меры к устранению в религиозном быте их всякого, прямо в законе не установленного стеснения» .
Значимыми для мусульман документами стали Положение от 17 апреля 1905 г., расширившее сферу применения принципа веротерпимости , и Манифест 17 октября 1905 г., провозгласивший основные гражданские свободы, включая свободу совести . Эти и последовавшие за ними правовые акты сняли многие из существовавших ограничений прав мусульман. Постепенная переориентации российского общества и государственной правовой системы на принципы буржуазного права, ставящего во главу угла свободу личности, открывали перспективы для более свободного развития ислама в Российской империи. Однако в 1917 г. этот процесс был остановлен.
Одним из следствий проводимой государством политики стало усиление роли ислама в жизни поволжских татар. Будучи гонимым со стороны имперского правительства, ислам превратился в притягательную и объединительную силу для подавленного мусульманского населения. И чем жестче в государстве проводилась христианизация, тем привлекательнее он для него становился. Понятие ислама слилось у татар с понятием национальности (миллета), и защита религии стала синонимом сохранения национальной идентичности .
Наиболее зримым результатом многовековых усилий церкви и государства по обращению татар в православие стало появление среди них группы «кряшен» (крещеных татар). К 60-м годам XVIII в. их удельный вес в составе татарского населения Волго-Уральского региона достиг максимальной величины – 7,6 % . Усиление консолидационных процессов в татарском обществе в XIX в. вызвало у «кряшен» устойчивое стремление к возвращению в ислам. В результате в начале XX в. их доля в общей численности татар составляла не более 4,2 % . Такие низкие показатели являются свидетельством неуспеха политики христианизации татар.
Отношения власти с мусульманским духовенством получают правовое оформление лишь в последней четверти XVIII столетия. Это не означает, что до того времени в России не было служителей ислама. Они имелись хотя бы по той причине, что существовали мечети, где, как следует из сенатского указа от 22 июня 1744 г., «живущие в России татары магометанского закона, приводятся к присягам по их законам» . Такова была специфика российского законодательства. По словам Н. Н. Дебольского, «правительство при издании своих указов имело в виду регламентировать лишь те отношения, в которых оно принимало непосредственное участие, или которые оно признавало необходимым точно определить для целей государственного и общественного порядка» . Пока ислам находился в положении «гонимой» религии, официальные власти не видели необходимости определиться со статусом мусульманских духовных лиц.
Между тем, если судить по количеству мечетей, их число было довольно значительным. Сенатский указ от 7 августа 1756 г. приводит сведения о мусульманских культовых сооружениях, разрушенных в 1740-е гг.: «… в Казани и в Казанском уезде прежде было 536 мечетей, сломано 418, оставлено 118... в Тобольске, в Таре и уездах было 133 мечети, сломано 98, оставлено и вновь построено 35... при Астрахани же и в степных местах: в татарских юртах было 40 мечетей и из них сломано 29, оставлено 11…» . Таким образом, одних разрушенных мечетей было 709, и это без территории Уфимского уезда, где сенатским указом от 20 февраля 1744 г. их запрещалось сносить . Отсутствуют данные о количестве сломанных мечетей в Свияжском уезде Казанской губернии. Кроме того, многочисленное татарское население проживало в Нижегородской и Воронежской губерниях. Учитывая, что в мечети мог служить не один мулла, их общее число в России на начало 1740-х гг. могло составлять более тысячи человек, а вместе с членами семей и низшим приходским духовенством (муэдзинами и пр.) – еще больше.
Татарские муллы были необходимы для исполнения важнейшей государственной функции – принятия мусульманами присяги, будь то «шерть» на верность русским царям или процедура, совершаемая в ходе судебных разбирательств. В любом случае присяга совершалась на Коране и требовала присутствия мусульманских духовных лиц.
Со своей стороны государство делало все возможное, чтобы ограничить их влияние на жизнь нерусских народов. Включение в Соборное уложение 1649 г. и в «Наказ губернаторам» 1728 г. статей, предусматривавших смертную казнь для мусульман, обращавших в ислам представителей других вероисповеданий, адресовалось, прежде всего, мусульманским священнослужителям. Разрушение мечетей в 1740-е гг. также напрямую затрагивало их интересы.
Само мусульманское духовенство в условиях жесткого давления со стороны государства демонстрировало умение приспосабливаться к меняющейся обстановке и использовать малейшую возможность для восстановления утраченных позиций. Даже в 40–50-е годы XVIII в. – период самой жесткой в истории России атаки на ислам – оно увеличивало число его последователей за счет языческого населения. Это были не только близкие татарам чуваши , но и калмыки Астраханской и Оренбургской губерний .
Провал миссионерских планов в отношении поволжских татар во многом объяснялся решительным противодействием со стороны мусульманских духовных лиц. Последние, в силу физического уничтожения и частично обрусения татарской аристократии, выполняли консолидирующую роль в татарском обществе. Сумев привлечь эту влиятельную прослойку на свою сторону, самодержавие могло не только смягчать возможные антиправительственные настроения среди татар, но и приобрести мощный рычаг влияния на них. Поэтому не удивительно, что сначала завоевание доверия, а затем привлечение на свою сторону и использование в интересах государства мусульманского духовенства стало одним из приоритетов религиозной политики Екатерины II.
Эта линия отчетливо обозначилась в 80–90-е гг. XVIII столетия. Из 17 законодательных актов этого периода, касающихся ислама и представленных в Полном собрании законов Российской империи, в 13 рассматриваются вопросы, связанные с назначением на духовные должности, с деятельностью, обязанностями, награждениями и привилегиями представителей мусульманского духовенства. Значимыми вехами в обретении контроля над ним стал именной указ от 28 января 1783 г. «О дозволении подданным магометанского закона избирать самим у себя ахунов» , отменивший практику приглашения мулл из среднеазиатских государств, и указ от 22 сентября 1788 г. об учреждении Оренбургского магометанского духовного собрания (ОМДС) .
Последнее задумывалось как орган, основной функцией которого являлось проведение правительственного курса среди мусульманского населения как внутри России, так и за ее пределами. По статусу оно было приравнено к средним судебным инстанциям империи , копируя их по организации и структуре. В Духовном собрании были свои «столы» и «столоначальники», присутственные дни, канцелярские служители, получавшие жалованье от государства, – словом, все бюрократические атрибуты . Кроме контроля духовенства, в компетенцию ОМДС входили надзор за конфессиональной школой, регулирование семейно-брачных отношений, разрешение на принципах шариата наследственных споров и ведение метрических книг .
С появлением данного органа взаимоотношения власти с мусульманским духовенством приобретают очерченные юридические основания, постепенно выделившись в особую отрасль правовой деятельности, весьма динамично развивавшуюся в XIX в. Отличительной чертой этих отношений было явное доминирование российских властных структур. Основным проводником правительственного курса выступало Министерство внутренних дел и его подразделения на местах. Формально по закону 1793 г. оренбургский муфтий и все три члена Духовного собрания избирались из числа казанских мулл . В действительности никаких выборов муфтия не проводилось: он назначался императором по представлению МВД, а члены собрания – оренбургским генерал-губернатором .
О подконтрольности ОМДС министерству свидетельствует тот факт, что по указу 1833 г. земским судам губерний, в которых имелось мусульманское население, запретили обращаться за консультациями непосредственно в Духовное собрание, минуя структуры МВД на местах . В 1835 г. власти пресекли попытку оренбургского муфтия распространить свое влияние на мусульман, приезжавших по торговым делам из Средней Азии в Семипалатинск. Последним было указано «испрашивать по духовным их делам разрешения от гражданского начальства» . В 1868 г. Оренбургскому муфтияту запретили вмешиваться в дела вновь образованного Степного края, кроме дел проживавших там татар .
Напротив, гражданская администрация имела право вмешиваться даже в сферы, законодательно отнесенные к компетенции ОМДС (семейно-брачные отношения, наследственные споры и т.д.). Практически по законам шариата решалась лишь духовная сторона разбираемых дел. Все претензии материального характера оставались в ведении органов местного управления. В случае недовольства одной из спорящих сторон решениями, вынесенными муллами, дела передавались на рассмотрение туда же . Государство также само определяло потребность в мусульманских священнослужителях, устанавливая пропорции численности прихожан , регламентировало не только порядок получения разрешения на возведение мечетей , но и их архитектурные формы .
Бюрократический, формализованный подход был присущ отношению власти и к другим неправославным конфессиям в России. Их деятельность также подвергалась мелочной регламентации. При этом особенно тяжелым было положение мусульманского духовенства. Причина этого заключалась в статусе ислама в Российской империи.
Провозглашенная Екатериной II свобода вероисповедания не означала равенства распространенных в стране религий. В существовавшей в России духовной иерархии ислам вместе с иудаизмом находился лишь на третьей ступени, вслед за господствующим православием и стоявшими ступенью ниже другими христианскими исповеданиями. На практике это неравенство выражалось в наличии законодательных норм, ущемляющих права мусульманских духовных лиц. Например, за их оскорбление полагалось меньшее наказание, чем за аналогичные действия в отношении христианских священнослужителей . В отличие от православных священников, лютеранских пасторов, служителей других христианских конфессий, муллы и члены их семей не освобождались от подушной подати, рекрутской повинности. Более того, вплоть до середины XIX в. они подвергались телесным наказаниям наравне с простыми мирянами . Даже юридически большая часть мулл Центральной России относилась к разряду государственных крестьян , не образуя, как духовенство христианских исповеданий, а также мусульманское духовенство в Крыму, отдельного сословия. Парадокс их положения заключался также в том, что по российским законам лицам «духовного звания магометанского исповедания» не дозволялось лично принимать участие в сельских и волостных сходах» . Таким образом, юридически они лишались права голоса в сельских общинах, к которым были приписаны.
В конце XIX к списку ограничений добавился образовательный ценз, установленный в 1888 г. для лиц, желавших занять мусульманские духовные должности . Поволжские татары, которые поставляли мулл для европейской части России, Сибири и Казахстана, негативно встретили этот закон, поэтому его введение было временно приостановлено. В 1890 г. появился дополнительный указ об обязательной сдаче экзамена на знание русского языка претендентами на занятие должностей имам-хатыбов в мусульманских приходах . С ним татарским муллам пришлось смириться, поскольку знание русского языка становилось для них жизненной потребностью.
Несмотря на низкий социальный статус мусульманского духовенства, государство широко использовало его в своих целях. Начиная с 80-х гг. XVIII в. татарские муллы привлекались для идеологического воздействия на народы Казахстана, Средней Азии и Северного Кавказа, выступая проводниками российской политики на Востоке. В 1820-е годы на приходское мусульманское духовенство возложили обязанность ведения метрических книг, поскольку ни центральная, ни местная бюрократия физически не могли выполнять эти функции .
Сферой, где также ощущалась потребность в мусульманских духовных лицах, была армия, становившаяся все более полиэтничной и поликонфессиональной. Уже в первом десятилетии XIX в. должности мулл стали вводиться в штатное расписание воинских частей. Первоначально в сформированных целиком из мусульман (отдельные татарские, башкирские, тептярские полки), затем и в других подразделениях. С 1838 г. государство начало платить жалованье муллам, исполняющим «духовные требы» нижним чинам Казанского, Симбирского, Астраханского , с 1844 г. – Уфимского , с 1848 – Оренбургского гарнизонов . В 1843 г. вышел особый указ о жалованье «Старшему Ахуну магометанского закона», состоящему при гвардейском корпусе в Санкт-Петербурге . В 1845 г. должности имамов были учреждены в Кронштадтском и Севастопольском портах . Венцом этой практики стал указ 1908 г. «Об учреждении штатного магометанского духовенства в войсках» .
Главным предназначением военных мулл была забота о воспитании паствы в духе верности престолу и отечеству. Государство со своей стороны всячески содействовало их деятельности и принимало меры к укреплению религиозности среди военнослужащих. В 1849 г. был издан указ, предписавший экзаменовать нижних чинов иноверческих исповеданий в правилах их религий . Муллам, в ведении которых было несколько частей или большая территория, полагались специальные разъездные деньги . Наряду со штатными муллами для исполнения духовных обрядов среди воинских чинов привлекалось местное приходское духовенство, труд которого оплачивался военным ведомством . Особо оплачивалось исполнение духовных треб в госпиталях, где находились на излечении военнослужащие мусульманского исповедания . При ряде подразделений имелись специальные помещения для совершения мусульманских обрядов .
Из приведенных фактов следует, что при всей ориентации на православие государство признавало ценность ислама как основы общественного порядка и боялось мусульманского фанатизма в меньшей степени, чем безбожия и революционных идей, проникавших в Россию из Европы. Соседство же в законодательстве указов толерантного содержания с положениями, дискриминирующими мусульман, говорит о противоборстве двух тенденций в национальной политике. Стремление к форсированной административной, социальной и культурной интеграции российского общества в значительной степени сдерживалось опасениями правящих кругов, связанными с внутренними и внешними угрозами, которые могли привести к «потрясению основ» . К большей гибкости в отношениях с исламским миром побуждали и жизненные реалии. В результате присоединения Кавказа, Средней Азии и Казахстана мусульманское население России в XIX в. существенно увеличилось. По сведениям 1889 г., только в ведении Оренбургского магометанского духовного собрания находилось 3,4 млн прихожан, проживающих в 28 губерниях, 8203 духовных лица . Мусульманская умма империи превратилась в силу, с которой стало невозможно не считаться.