История взаимоотношений мусульман Северного Кавказа с Российским государством уходит своими корнями в глубь веков. Еще в X в. киевские князья совершали походы на кавказские территории Хазарского каганата. По известиям русских летописей, князь Святослав со своим войском прошел через земли осетин и черкесов, захватил и разрушил Семендер – столицу Хазарского каганата, расположенную на территории современного Дагестана, а на Таманском полуострове завладел другим хазарским центром ‒ городом Таматарху (Тмуторакань). Здесь же в последующем было образовано Тмутораканское княжество, вплоть до конца XI в. являвшееся форпостом русского влияния на Северном Кавказе.
В дальнейшем русские князья на несколько столетий сами попали в вассальную зависимость от Золотой Орды, потеряв возможность вести самостоятельную внешнюю политику. С начала XVI в., после избавления от власти Чингизидов и образования централизованного государства, российские правители, переняв во многом политическую структуру золотоордынской империи, последовательно расширяли границы своего государства и, в том числе, стремились утвердить свою власть на Кавказе. По этому поводу В. А. Потто написал следующее: «Мысль о господстве на Кавказе становится наследственной в русской истории» .
Во второй половине XVI в., завоевав Казанское и Астраханское ханства, Иван IV установил союзнические отношения с кабардинскими князьями, а с одним из них даже породнился, женившись на Марии Темрюковне. Этот союз был основан на общих интересах, связанных с противодействием крымским татарам, совершавшим опустошительные набеги как на русские земли, так и на территорию Кабарды. Для контроля за военно-политической ситуацией в регионе в 1584 г. недалеко от места впадения реки Сунжи в Терек была основана Терская крепость (Терки), ставшая приютом для многих казаков, заселивших близлежащие территории.
Кроме того, при Иване IV были установлены контакты с правителями Кахетинского царства, которые искали российского покровительства, стремясь защититься от колониальных устремлений Персии и Османской империи. Был даже заключен договор, согласно которому Кахетинское царство переходило в подданство Российской империи . В 1594 г. по просьбе кахетинского царя Александра II для наказания «Шевкала», правителя одного из дагестанских владений, который являлся союзником Османской Турции, был отправлен крупный отряд под командованием воеводы А. И. Хворостинина. Русские войска захватили Тарки, столицу шамхальства, однако сам шамхал, уйдя в горы, начал собирать дагестанское ополчение. Избегая прямых столкновений и изматывая противника постоянными нападениями, он установил блокаду Тарки. В конце концов, не дождавшись прибытия грузинских войск, русские войска, преследуемые объединенными силами дагестанских владетелей, были вынуждены отступить с большими потерями.
В 1604 г. начался так называемый «Шевкальский поход», целью которого было присоединение к России восточно-кавказских земель, необходимых для развития торговли с Персией. В то же время Москва стремилась к подрыву позиций Османской империи на Кавказе . Однако русскому отряду под руководством И. М. Бутурлина пришлось столкнуться с ожесточенным сопротивлением, которое возглавил сын шамхала Чопана Султан-Махмуд (Султан-мут) Эндирейский. Объединенные силы дагестанцев нанесли тяжелый удар русским войскам, а воевода И. М. Бутурлин погиб. После этого Северный Кавказ на долгое время выпал из орбиты внешней политики Москвы, что во многом было обусловлено существованием в первой половине XVI в. угрозы потери независимости для самого российского государства. И только при Петре I, после значительного укрепления военно-экономического потенциала и обретения статуса империи, русские войска вновь устремились на Кавказ. Предпринятый Петром I в 1722 г. Персидский, или Каспийский, поход имел своей целью взятие под контроль прикаспийского торгового пути. Формальным поводом для похода стало убийство русских купцов в Шемахе, находившейся под контролем дагестанского ополчения под руководством Хаджи-Давуда. Подавив оказанное в равнинном Дагестане сопротивление, российский император занял Дербент. Дальнейшему продвижению помешало крушение флотилии с провизией, что вынудило его вернуться в Астрахань, оставив при этом гарнизон в Дербенте.
В следующем, в 1723, году Петр I отправил на Кавказ значительно меньший отряд под руководством М. А. Матюшкина, которому удалось захватить Баку. Согласно Петербургскому мирному договору, заключенному с Персией, последняя признавала за Российской империей не только Дербент и Баку, но и ряд других персидских городов. Однако после смерти Петра I произошел откат российских военно-политических устремлений на кавказском направлении. По заключенному с Ираном Рештскому договору 1732 г. все завоеванные в Персидском походе провинции были утеряны. Гарнизон, оставленный в Дербенте, а также другие русские войска, дислоцированные в регионе, были выведены за пределы Кавказа . Иран, усилившийся в этот период под руководством Надир-шаха, попытался установить прочную власть на Северном Кавказе. Однако итогом нескольких его походов в Дагестан (1737–1741 гг.) стал разгром многотысячной армии «Грозы Вселенной» объединенными силами дагестанских горцев.
Во второй половине XVIII в. (правление Екатерины II) началась последовательная реализация военно-политических интересов Российской империи на Кавказе. В 1768–1774 гг. произошла очередная русско-турецкая война, которая закончилась победой Российской империи. По Кючук-Кайнарджийскому договору она приобрела огромные территории , но наиболее важным итогом войны стало последовавшее присоединение Крымского ханства, после чего внимание российского правящего класса было обращено на Северный Кавказ. По условиям Кючук-Кайнарджийского договора провозглашалась независимость от Османской империи народов Правобережья Кубани, Большая и Малая Кабарда признавались в подданстве России. Видя изменение расстановки политических сил в регионе, многие северокавказские народы стали заключать с Российской империей договоры о вступлении в подданство. В декабре 1779 г. верноподданническую присягу принесли кабардинцы. В состав империи вошли также часть абазин, адыгов, ингушей и осетин, что обеспечило российским властям контроль над главной дорогой, соединявшей Северный Кавказ с Грузией. Один из основных проводников российско-кавказских отношений того периода, фаворит императрицы Екатерины II, князь Г. А. Потемкин, объясняя причину очередного похода к побережью Каспия писал: «…часто повторяемые дерзости ханов, владеющих по берегам Каспийского моря, решили, наконец, ее Императорское Величество усмирить оных силою оружия» . Вследствие подобной политики ряд владетелей Северо-Восточного Кавказа также приняли подданство Российской империи.
В 1783 г. был заключен Георгиевский трактат, согласно которому Картли-Кахетинское царство перешло под протекторат Российской империи. Это вызвало противодействие со стороны Османской империи и Ирана, однако, обессиленные постоянными внутриполитическими кризисами и военными поражениями, они переживали упадок и находились в стагнации. Восточные державы не были в состоянии защититься от российской экспансии в регионе, свидетельством чего стало поражение Османской империи в Русско-турецкой войне 1787–1791 гг. При этом следует отметить, что включение ряда политических образований Северного Кавказа в состав Российской империи во многом носило формальный характер. В действительности для них это означало лишение права на самостоятельную внешнюю политику и выполнение каких-либо повинностей, связанных с действиями царских войск в регионе. В остальном мусульмане Северного Кавказа сохраняли прежний уклад жизни в экономическом, политическом и правовом отношении.
Фактическое присоединение Кавказа к Российской империи началось в XIX в., когда военно-политическая ситуация в регионе кардинально изменилась. Включение Грузии в состав российского государства вызвало необходимость военного покорения остальных частей Кавказа. Сопротивление, которое пытались оказать северокавказские народы, жестоко подавлялось. В этих условиях главным очагом борьбы за независимость Северного Кавказа стал Дагестан, куда стекались представители многих других северокавказских этносов, не желавшие смириться с потерей своей свободы.
К началу XIX в. Дагестан представлял собой объединение множества разнообразных политических образований, связанных между собой кровными, культурными и экономическими узами, но в политическом отношении существовавших независимо друг от друга. Этому способствовали как полиязычность и полиэтничность Дагестана, так и отсутствие в его горной части условий для возникновения прибавочного продукта. Поэтому в Позднем Средневековье здесь начался распад крупных государственных образований на целый ряд небольших и разнообразных по своему типу и потенциалу политических структур.
В Нагорном Дагестане сложились союзы общин, известные в историографии как «вольные общества». Нередко для решения более сложных политических задач или для отражения какой-либо агрессии эти союзы общин объединялись в конфедерации. Некоторые дагестанские союзы общин стали играть заметную роль и на региональной политической арене. Одновременно в Дагестане существовали и феодальные владения: Аварское нуцальство, Казикумухское ханство, Кайтагское уцмийство, Мехтулинское ханство, шамхальство Тарковское. Для достижения своих военно-политических целей они нередко привлекали соседние союзы общин.
В течение первой четверти XIX в. некоторые феодальные владения вошли в состав Российской империи. Без особых проблем признали власть российского самодержца Южный и Приморский Дагестан. Уже в 1806 г. взамен ликвидированного Дербентского ханства было образовано одноименное градоначальство, немного позднее в российское подданство вошли Кюринское ханство и самурские союзы общин. В Центральном Дагестане колониальные власти старались укрепить влияние своего верного союзника, шамхала Тарковского, состоявшего на царской службе. Практика назначения жалований и приема на службу применялась и по отношению к остальным дагестанским владетелям. Им щедро раздавались гражданские и военные чины. Царское правительство видело в них проводников своей колониальной политики и оказывало им всяческую поддержку. Хотя некоторые из них, например, кайтагский уцмий и казикумухский хан, пытались оказать сопротивление, но были разбиты. Заключение в 1813 г. Гюлистанского мирного договора с Ираном де-юре закрепило вхождение Дагестана в состав Российской империи. Османская империя и Иран окончательно отказались от своих притязаний на Кавказ.
Однако распространение российской власти в Нагорном Дагестане вызвало значительные затруднения. Несмотря на то, что правитель Аварии Султан Ахмед-хан еще в 1803 г. присягнул на верность императору, многие союзы общин горцев вели самостоятельную политику. Первоначально по прямому указанию императора Александра I главнокомандующему Грузии и Кавказской линии К. Ф. Кноррингу было разрешено «наказывать репрезалью всякое их предприятие в наших пределах» , т. е. применять экономические санкции к дагестанским горцам, запретив или ограничив им торговлю с территориями, вошедшими в состав Российской империи. Подобная ситуация вынудила дагестанские союзы общин предпринять определенные шаги для сохранения традиционных торгово-экономических связей. В Тифлис, столицу образованного кавказского наместничества, от них в огромном количестве стали поступать прошения о вступлении в подданство. Однако принятые кавказским командованием решения по ним неоднократно менялись в силу того, что политическая обстановка того периода была крайне нестабильной. Непоследовательность в принятии решений в какой-то мере объясняется и частой сменой руководства царской администрации в регионе.
В 1806 г. Александр I издает инструкцию кавказскому наместнику, в которой указывалось: «С горскими народами вести войну по-прежнему, сохраняя возможную бдительность для отражения их наглостей, соразмеряя, однако же, наказание с преступлением, поелику война есть обыкновенный их образ жизни. Но Дагестан непременно и надолго нужно еще держать в блокаде, не подаваясь ни мало во внутренность гор, хотя бы представилась тому временная удобность. Ибо между могущею быть пользою и опасностью нет никакой соразмерности. Единственный способ, могущий быть действительным и полезным против горских народов, состоит в том, чтобы, довольствуясь наружными знаками их подданства, стараться удержать их в блокаде» .
С другой стороны, проводивший гибкую политику правитель Аварии Султан Ахмед-хан, стараясь укрепить свое влияние в Нагорном Дагестане, стремился контролировать выдачу разрешений на торговлю в Кахетии. Он просил наместника не принимать прошений, не имевших его печати. Одновременно с ним в этот процесс пытался вмешаться и полковник Сурхай-хан, другой представитель рода аварских ханов. Их интерес, помимо прочего, был вызван и тем, что за каждую приведенную к присяге дагестанскую общину они получали денежное вознаграждение . При вступлении какой-либо общины под российский протекторат обязательным условием была выдача аманатов, т. е. заложников. Последние содержались в Тифлисе в тяжелых условиях, среди них была очень высокая смертность. Аманаты выдавались на определенный срок, по истечении которого они заменялись другими соотечественниками. Как следует из вышесказанного, царизм не спешил утверждать свою власть в Нагорном Дагестане, довольствуясь на первых порах «наружными знаками подданства» горцев.
Военно-политическая ситуация на Северном Кавказе еще более осложнилась с назначением в 1816 г. командующим Отдельным кавказским корпусом и «главноуправляющим гражданской частью и пограничными делами в Грузии, Астраханской и Кавказской губерниях» генерала А. П. Ермолова. Прославившийся в Отечественной войне, он пользовался абсолютным доверием и поддержкой Александра I и стал проводить жесткую политику военного покорения края. Вместе со своим соратником генералом А. А. Вельяминовым он разработал систему осадных операций на Кавказе. Царские войска стали занимать линии передовых военных укреплений и наиболее важные стратегические пункты, устраивать укрепления вблизи главных аулов. Предприняв череду репрессивных мер в Чечне и построив там ряд крепостей, А. П. Ермолов приступил к утверждению российской власти в Дагестане. Полагая, что подвластное население необходимо держать в страхе и повиновении, он обращался с горцами очень грубо, его переписка с ними часто сопровождалась бранью и угрозами. Такие его действия вызвали недовольство даже находившихся на царской службе правителей Аварии, Кази-Кумуха, Мехтулы, Кайтага, Табасарана и союза общин Акуша. Одни из них считали недостаточными полученные ими привилегии, а другие не могли смириться с утратой политической самостоятельности. В результате в Дагестане вспыхнуло восстание феодальных владетелей, решивших отстоять свою независимость.
Узнав об этом, А. П. Ермолов приказал полковнику П. И. Пестелю занять Каракайтаг. Последний с крупным отрядом занял с. Башлы, но был окружен силами союзников и, понеся тяжелые потери, отступил в Дербент. Тогда Ермолов в ноябре 1818 г. вторгся в Мехтулинское ханство и штурмом взял два главных его селения – Дженгутай и Параул. Мехтулинский правитель Гасан-хан был вынужден бежать, само ханство ликвидировано, часть его территории отдана шамхалу Тарковскому, а другая перешла под управление назначенного из офицеров пристава.
В середине сентября 1819 г. аварский нуцал Султан Ахмед-хан во главе шеститысячного войска атаковал царские войска, занятые строительством крепости Внезапная, однако потерпел поражение. А. П. Ермолов на его место назначил Сурхай-хана, представителя дома аварских нуцалов, рожденного в неравном браке. Но, учитывая его происхождение, последнего не приняла хунзахская община, и его власть распространялась лишь на несколько селений, входивших в Аварское нуцальство. В октябре штурмом были взяты Башлы и Янгикент, резиденция правителя Кайтага. Кайтагский уцмий Адиль-хан бежал, а уцмийство как самостоятельное владение было ликвидировано. Управление Кайтагом было поручено племяннику Адиль-хана Амир-Гамзе, но без титула уцмия. После этого было подавлено и сопротивление табасаранских владетелей, майсума и кадия.
В середине ноября А. П. Ермолов с девятью батальонами и артиллерией двинулся на сильный союз общин Акуша. В декабре вблизи с. Леваши он разбил акушинское ополчение и назначил над ним нового кадия. От влиятельных акушинских семей были взяты заложники, которые содержались в Дербенте. В июне 1820 г. был покорено Казикумухское ханство. Потерпевший поражение в бою около Хосреха, Сурхай-хан намеревался оборонять Кази-Кумух, но жители не пустили его в свою резиденцию. Он бежал в соседний андалалский союз общин и оттуда ушел в Иран. Казикумухским ханом вместо него был объявлен его племянник – кюринский владетель Аслан-хан, тем самым объединивший под своей властью два ханства. Наместник Кавказа полагал, что достиг поставленных целей. В своем рапорте императору он докладывал: «Начатое в прошлом году покорение Дагестана нынче завершено; и эта страна, гордая, воинственная и доселе никем не покоренная, пала к священным ногам Вашего Императорского величества» .
Однако подобная политика, основанная исключительно на грубой военной силе, вызвала резкое неприятие со стороны горцев Дагестана и Чечни. Беспощадные действия царских генералов, часто применявших к «диким туземцам» принцип круговой поруки, приводили к стихийным выступлениям горцев. Так, в 1823 г. началось восстание в шамхальстве Тарковском, где один из претендентов на шамхальское звание Амалат-бек убил полковника Е. И. Верховского. Совместно с аварским ханом он готовил поход против шамхала, но этому помешала смерть Султана Ахмед-хана. В то же время в Тарки, одном из главных селений шамхальства, возмущенные жители убили пристава и двух казаков. Только приезд самого Ермолова смог прекратить волнения. Снаряженная им экспедиция под командованием генерала П. Х. Граббе против селений Эрпели и Каранай встретила упорное сопротивление. Жители этих селений, поддержанные соседним койсубулинским обществом, нанесли поражение царским войскам возле аула Эрпели. Позднее Ермолову удалось подавить это выступление горцев.
Тем временем в конце 1824 г. в Чечне началось более-менее организованное выступление против колониальных властей. В составе руководителей восстания числились чеченцы Авко из Герменчука и Бейболат Таймиев, будущий первый имам Дагестана Газимухаммад. Очень скоро восставших поддержали ингуши, кабардинцы, аксайские кумыки и некоторые другие дагестанские общины. 20 июля 1825 г. они штурмом взяли редут Амир-Хаджи Юрт и разрушили его. В тот же день восставшие горцы осадили Герзель-аул, но не смогли его взять и были отброшены. Руководившие царскими войсками генералы Н. Греков и Д. Лисаневич, желая наказать участников возмущения, вызвали в Герзель-аул 300 мужчин из Аксая. Когда те прибыли, Д. Лисаневич стал оскорблять их и приказал им сдать оружие. Один из жителей Аксая, Хаджи Учар, отказался сделать это, и разгневанный генерал Н. Греков ударил его по лицу. Оскорбленный горец выхватил кинжал и убил Грекова и еще двух офицеров, смертельно ранил Лисаневича. Умирающий генерал приказал перебить всех 300 жителей Аксая. В произошедшей резне лишь нескольким из них удалось спастись . В январе 1826 г. А. П. Ермолов предпринял карательную экспедицию в Чечню с целью наказать восставших. Он прошелся по ней, сжигая аулы, истребляя лес. Видные руководители восстания были схвачены и подвергнуты публичной порке.
Действия А. П. Ермолова разрушали традиционный образ жизни народов Дагестана, видоизменяли их общественно-экономический строй. Блокада одних горских обществ, лишение пахотных земель других, изгнание горцев с зимних пастбищ в предгорьях ломали сложившиеся веками формы товарообмена и производства продуктов питания. Большинство горских обществ не могли обеспечить себя всем необходимым и напрямую зависели от этих хозяйственных связей и существовавшей системы производства. Кроме того, покоренные или «мирные» общества были обязаны снабжать царские войска за бесценок дровами, лошадьми и телегами. На них возлагалась также и трудовая повинность по сооружению дорог и содержанию их в исправном состоянии. Под предлогом «предотвращения набегов» горцам западно-дагестанских союзов общин был закрыт доступ в Кахетию. Чтобы отрезать их от равнины, сооружались кордонные линии, в отдельных местах население изгонялось из родных земель .
Царские власти на Кавказе грубо вмешивались и в религиозную сферу жизни горцев. Так, А. П. Ермолов приказал имамам мечетей читать во время пятничной молитвы специальную молитву за царя, написанную им собственноручно. Особое негодование горцев вызывал запрет на хадж, один из обязательных столпов ислама, заключавшийся в совершении паломничества в Мекку и Медину. Распространение в Дагестане пьянства и разврата многие горцы также стали связывать с утверждением российской власти на местах.
Неспособность дагестанских феодалов организовать сопротивление российской экспансии вывела на политическую арену представителей мусульманского духовенства. В этот период в Дагестане стало распространяться одно из суфийских течений – накшбандийский тарикат. Пришло оно из соседнего Ширвана через шейха Хас-Мухаммада, который сделал своим преемником Мухаммада ал-Яраги, выходца из лезгинского селения Вини-Яраг. Мухаммад ал-Яраги, получив начальное образование в медресе родного села, продолжил обучение в ряде дагестанских селений. Его учителями были такие известные богословы, как Саид Хачмасский, Саид Шиназский, Хасан Кудалинский и Магарам-эфенди Ахтынский. Вернувшись в родное село, он преподавал грамматику арабского языка, теологию, логику и риторику.
Получив иджазу (разрешение на наставничество) от своего шейха Хас-Мухаммада, Мухаммад-эфенди начал проповедовать тарикат в Дагестане, решительно потребовав повсеместно отказаться от адата и перейти к шариатскому законодательству. В своих проповедях он называл источником всех бед своих соплеменников именно отход от канонов шариата. Вскоре известность шейха распространилась далеко за пределами его родины. К нему стали стекаться недовольные происходящими в Дагестане социально-политическими событиями представители религиозной элиты, в первую очередь Газимухаммад и Шамиль. Видя усиление влияния Мухаммада ал-Яраги, правитель Казикумухского ханства Аслан-хан стал его преследовать, вследствие чего он был вынужден переселиться в Нагорный Дагестан .
Таким образом, на Северном Кавказе к концу первой четверти XIX в. в широких народных массах все чаще проявляется недовольство колониальной политикой Российской империи, начинается новый этап в борьбе горцев за свою свободу, в которой идеологической платформой становится религия ислам. Царская администрация на Кавказе, не понимая сути происходящих процессов, полагала, что главной причиной обострения военно-политической ситуации в регионе является привнесенное «зловредное» учение – мюридизм. Однако в действительности никакого нового учения не было. Для разрозненных в политическом отношении дагестанских общин в условиях тяжелейшего политического и экономического кризиса ислам стал объединяющим фактором в борьбе за свою независимость.
Идеологом народно-освободительного движения стал Гази-Мухаммад ал-Гимрави (Кази Мулла), богослов, аварский уздень из селения Гимры. Разъезжая по аулам с критикой адатов и призывом к возврату шариата, он оказал значительное влияние на население Нагорного Дагестана. Будучи избранным имамом, Гази-Мухаммад с благословения своего учителя, суфийского шейха Мухаммада ал-Яраги, объявил «газават» (священную войну) Российской империи.
Гази-Мухаммад предложил совершенно новую для Дагестана концепцию политической организации мусульман – Имамат. Она заключалась в сосредоточении духовной, военной и политической власти в руках имама, избранного на собрании народных представителей и ученых-богословов. Видя возникновение серьезного очага сопротивления царской политике на Кавказе, Николай I в письме к новому главнокомандующему И. Ф. Паскевичу сообщал следующее: «Кончив, таким образом, одно славное дело, вам предстоит другое, в моих глазах столь же славное, а в рассуждении прямых польз гораздо важнейшее – усмирение навсегда горских народов или истребление непокорных» .
Феодальные правители Дагестана, будучи главными проводниками российской политики в регионе, также стали непримиримыми противниками Имамата. Именно поэтому в 1830 г. Гази-Мухаммад со своими сторонниками предпринял поход против сильного Хунзахского нуцальства, но потерпел неудачу. Он вернулся в родное селение Гимры, куда царские власти направили сильный отряд. После артиллерийского обстрела и ввиду значительного превосходства войск противника гимринцы были вынуждены изгнать имама из селения и выдать аманатов.
Однако пламя народно-освободительной борьбы разгоралось с новой силой. Популярность имама в народе росла, к нему стали присоединяться представители соседних народов, главным образом из Чечни. Вооруженные отряды имама совершили ряд удачных походов против российских войск. Собрав крупный отряд сторонников, Гази-Мухаммад спустился на равнину и построил укрепление в урочище Чумис-кент (вблизи селения Агачаул). Отсюда он призвал мусульман Дагестана объединиться для совместной борьбы за свободу и независимость. Отряды Гази-Мухаммада вторглись во владение шамхала Тарковского, многие селения которого стали переходить на сторону имама. В 1831 г. Гази-Мухаммад нанес сильный удар российским войскам при с. Атлы-боюн, захватил Параул – резиденцию шамхала Тарковского. 25 мая 1831 г. он осадил крепость Бурную, но взрыв порохового погреба, нанесший его отряду тяжелый урон, и прибытие к осажденным подкрепления вынудили его отступить.
Гази-Мухаммад рассылал эмиссаров к горцам Центрального Кавказа с призывом присоединиться к вооруженной борьбе. Он отправил в Джаро-Белоканы Гамзат-бека, однако его действия там не имели успеха. Сам же осадил крепость Внезапную и атаковал ряд других укреплений в Чечне. Вернувшись в Дагестан, Гази-Мухаммад во главе значительного отряда пытался с помощью восставших табасаранцев овладеть Дербентом, но потерпел неудачу. В ноябре 1831 г., совершив стремительный переход, он подошел к Кизляру. В городе возникла паника, используя которую войска имама ворвались в город, но взять расположенную там крепость им не удалось. В это же время, пока основные силы Гази-Мухаммада были на севере Дагестана, российские войска захватили его лагерь в урочище Чумис-кент .
В начале 1832 г. командующий Отдельным Кавказским корпусом Г. В. Розен приступил к решительным действиям против имама. Соединившись с отрядом генерала А. А. Вельяминова, он прошел с запада на восток через Чечню, разоряя восставшие села, но добраться до Гази-Мухаммада так и не смог. Тогда он решил сменить тактику, вернулся в Темир-Хан-Шуру и оттуда снарядил крупную экспедицию в Гимры.
Гази-Мухаммад стал незамедлительно готовиться к защите родного селения. Прибыв на несколько дней раньше неприятеля, он принялся спешно укреплять подступы к аулу. Окружив селение со значительно превосходящими силами, барон Г. В. Розен предложил Гази-Мухаммаду сдаться, на что получил решительный отказ. Начался тяжелый штурм, с окружающих высот по аулу беспрерывно стреляли из пушек. Отряд Гамзат-бека, шедший на подмогу имаму, был атакован из засады и не смог помочь осажденным. После ожесточенного боя Гази-Мухаммад вместе со своим ближайшим сподвижником Шамилем и еще несколькими мюридами смог укрыться в башне неподалеку от Гимры. Горстка осажденных горцев мужественно сражалась, пока их оружие не пришло в негодность. Тогда Гази-Мухаммад с саблей наперевес бросился на штурмующих солдат и принял мученическую смерть. Последовавшему за ним Шамилю чудом удалось спастись. Главнокомандующий на Кавказе Г. В. Розен рапортовал в столицу о том, что гибель Гази-Мухаммада должна «убедить буйственные народы онаго, что нет для нас непроходимых мест и что в одной покорности должны искать спасения» .
Однако с гибелью первого имама Дагестана и Чечни Гази-Мухаммада народно-освободительная борьба горцев не прекратилась. Ее знамя поднял Гамзат-бек, выходец из селения Гоцатль. На собрании ученых-богословов и представителей различных общин Нагорного Дагестана он был избран вторым имамом. Гамзат-бек продолжил политику своего предшественника по борьбе с внутренними противниками Имамата. Как пишет Абдурахман из Казикумуха: «После того как Гази-Мухаммад пал мучеником за веру, народ присягнул ему (Гамзат-беку) на имамство. Он был из эмиров, знатного происхождения, авторитетным среди людей, храбрым, разумным, предприимчивым, прозорливым, проницательным. Он стал последователем Гази-Мухаммада и начал исполнять законы шариата в Дагестане» .
Разбив в 1833 г. около с. Гергебиль посланные против него войска шамхала Тарковского, Мехтулинского хана и акушинского кадия, он двинулся к союзу общин Андалал. За короткое время его власти подчинились селения Чох и Ругуджа, от которых были взяты аманаты. Видя подобное развитие ситуации, многие колебавшиеся общества Нагорного Дагестана добровольно признали власть Гамзат-бека.
Летом 1834 г. Гамзат-бек во главе крупного отряда двинулся на Аварское нуцальство. Подойдя к Хунзаху, он предложил ханше Баху-бике признать его власть и прервать всякие отношения с Российской империей. Посланные ею на переговоры сыновья вступили в перепалку с приближенными Гамзат-бека, что привело к их убийству. Войска имама ворвались в Хунзах, убили ханшу Баху-бике, разграбили ханское имущество. После этого Гамзат-бек предпринял поход на цудахарцев, который закончился неудачно. Объединенные силы цудахарцев и акушинцев смогли нанести поражение отрядам имама.
Сделав своей резиденцией Хунзах, Гамзат-бек установил там запрет на курение табака и употребление алкоголя, за нарушение которого приговаривал к строгому наказанию. Среди хунзахцев было много недовольных жестоким обращением Гамзат-бека с ханской семьей, что в конце концов привело к заговору против имама. Его организаторами были Осман и его брат, будущий знаменитый наиб Хаджи-Мурад, которые со своими сторонниками набросились на Гамзат-бека во время пятничной молитвы в мечети. Имам и большая часть его сподвижников были убиты. С его гибелью завершился начальный этап народно-освободительного движения горцев Северо-Восточного Кавказа.
После смерти Гамзат-бека имамом был избран Шамиль, ближайший сподвижник своих предшественников. Наделенный незаурядным административным и военным талантом, он подчинил своей власти значительные территории в Нагорном Дагестане. Шамиль избрал местом своего пребывания земли родного койсубулинского общества, где начал возводить укрепления на берегу Андийского койсу, в Ахульго. Опасавшиеся его усиления царские войска заняли Хунзах и Ашильту, однако не смогли взять Телетль и заключили перемирие. В письме к ген.-л. Реутту имам Шамиль писал: «Если вы намерены помириться с нами, на что и мы согласны, то заключайте общий мир со всеми без обмана и коварства. Если же вы хотите сражаться, то знайте, что мы мужчины, которые не отказываются от войны. Между нами и вами было прежде заключено перемирие, которое вы нарушили неоднократным вторжением в нашу сторону, без всякой причины со стороны нашей. Поэтому виноваты вы, а не мы» .
В сентябре 1837 г. император Николай I впервые посетил Кавказ и остался недоволен тем, что, несмотря на многолетние усилия и большие потери, покорить горцев Дагестана не удалось. Его призыв к решительным действиям начали претворять в жизнь летом 1839 г. В Северный Дагестан против главных сил Шамиля, укрепившихся у с. Аргвани, были отправлены войска под командованием генерала П. Х. Граббе, который обратился к горцам: «Горцы! Многие из вас… решились на дерзкое возмущение против государя императора, несмотря на данную вами присягу. Чего хотите вы и чего вы ожидаете… Вы сами испытали, что русские войска, несмотря на упорное сопротивление, везде умеют отыскивать и строго наказывать непокорных, или вы думаете, что вам дадут помощь другие государства, но пора вам открыть глаза и увидеть, что вас обманывают, что иностранные армии не явились и никогда не явятся для вашей обороны… Образумьтесь и спасите себя ныне чистосердечным раскаянием и немедленной покорностью» .
После ожесточенного сражения российским войскам удалось опрокинуть позиции защитников аула. Шамиль перешел в укрепленное им Ахульго, куда стали стекаться его приверженцы, тем более само его название означает «Набатная гора». Битва за Ахульго стала одной из самых героических и трагических страниц Кавказской войны. Сражение продолжалось около трех месяцев. Царским войскам никак не удавалось взять аул-крепость, что было следствием не только его господствующего расположения и построенных в нем прочных фортификационных сооружений, но и отчаянной решимости стоять насмерть, проявленной осажденными горцами. Понеся огромные потери, царским войскам удалось взять Сурхаеву башню, что значительно осложнило положение защитников Ахульго. Среди них скопилось много больных и раненых, возникла эпидемия оспы. С теми же проблемами столкнулись и осаждавшие крепость царские войска.
Эти обстоятельства вынудили обе стороны перейти к переговорам, в ходе которых Шамиль не принял ультимативные требования противника, и штурм Ахульго возобновился. После того как ценой огромных потерь царским войскам удалось взять передовые укрепления горцев и приблизиться к Новому Ахульго, Шамиль все же согласился выдать в аманаты своего старшего сына Джамалуддина. Было установлено трехдневное перемирие, но переговоры закончились безрезультатно, и 21 августа штурм возобновился. Вот как описывал те события очевидец, будущий военный министр Российской империи Д. А. Милютин: «Горцы, несмотря на неминуемую гибель, ни за что не хотели сдаваться и защищались с исступлением: женщины и дети, с каменьями или кинжалами в руках, бросались на штыки или в отчаянии кидались в пропасть, на верную смерть. Трудно изобразить все сцены этого ужасного фанатического боя: матери собственными руками убивали детей, чтобы только не доставались они русским: целые семейства погибали под развалинами саклей. Некоторые из мюридов, изнемогая от ран, и тут еще хотели дорого продать свою жизнь: отдавая уже оружие, они коварно наносили смерть тому, кто хотел его принять» .
Несмотря на героические усилия защитников Ахульго, их сопротивление было сломлено. Шамилю удалось с горсткой своих сподвижников спуститься по ущелью и укрыться в близлежащих пещерах. Взятие Ахульго имело столь громадное значение для российского правительства, что всех участников его штурма отметили специально учрежденной медалью «За взятие штурмом Ахульго» на Георгиевской ленте. Генерал П. Х. Граббе писал победные реляции: «Я считаю дело конченным, хотя бы сверх всякого вероятия, возмутитель и успел спастись. Нет более ему веры в горах, нет более пристанища ни на утесах, ни в ущельях; нигде не может он найти места недоступнее бывшего гнезда его Ахульго и приверженцев храбрейших тех, которые ныне жертвовали собою за него. Партия его истреблена вконец» .
После поражения в Ахульго Шамиль ушел в Чечню, где с конца февраля 1840 г. началось вооруженное противостояние российским войскам под руководством Шуайба, Ташав-Хаджи и других предводителей. Возмущение чеченских обществ было вызвано тем, что в декабре 1839 г. и январе 1840 г. генерал А. П. Пулло провел против них карательные экспедиции, разорив несколько аулов. Н. Окольничий пишет: «Благоприятнее и неожиданнее ничего не могло быть для Шамиля при тогдашних обстоятельствах. При первом известии о беспорядках в Чечне он отправил туда искусных и преданных ему людей, чтобы начинавшееся там волнение обратить в явное восстание; когда же все было готово, он сам в марте 1840 года поспешил на Сунжу с 500 мюридами, под начальством храбрейшего Ахверды-Магомы, и почти силою переселил Сунженских и Надтеречных Чеченцев в Черные горы, где они были в большей безопасности от нас. Вслед за сим к нему пристали Ичкеринцы, Ауховцы, Карабулаки и другие. Страх наказания за измену и ожесточение против нас заставили чеченцев волею-неволею присоединиться к Шамилю, который, таким образом, снова очутился в главе народа многочисленного, воинственного и вдобавок имевшего все средства к упорному сопротивлению» .
Шамиль, укрепившись в горной Чечне, выбрал себе в качестве резиденции с. Дарго, расположенное на границе с Дагестаном, и стал расширять сферу своего влияния. Вскоре его власти подчинилась Салатавия и другие аварские общества. К осени уже большая часть чеченских обществ была на стороне Шамиля. Его отряды начали атаковать царские войска на берегах Терека и едва не овладели Моздоком. А в 1841 г. на сторону Шамиля перешло хунзахское общество под руководством примкнувшего к нему Хаджи-Мурада. С этого времени начинается т. н. «блистательная эпоха Шамиля».
В июне 1842 г. крупный отряд под руководством генерала П. Х. Граббе был разбит возле аула Белгатой. 31 августа 1843 г. имам Шамиль захватил крепость при с. Унцукуль, уничтожив отряд, шедший на выручку осажденным. В последующие дни под натиском горцев пало еще несколько укреплений. 11 сентября был взят Гоцатль, а в ноябре 1843 г. после кровопролитного сражения захвачено укрепление вблизи с. Гергебиль. Царские войска несли значительные потери, результаты многолетних усилий оказались напрасными. В 1844 г. с переходом на сторону Шамиля Даниял-Султана Елисуйского все приграничные с Грузией союзы общин признали власть Шамиля, таким образом вся территория Нагорного Дагестана оказалась в составе Имамата.
Укрепив свое положение, Шамиль приступил к строительству военно-административной и финансово-судебной структуры своего государства. Все общества, входившие в него, были подчинены наибам, обладавшим военно-политической властью на местах. При этом судебные функции исполняли кадии и муфтии, в дела которых наибам вмешиваться было запрещено. Высшей судебной инстанцией являлся сам имам. Была проведена также военная реформа, в ходе которой созданы регулярные части, определен порядок рекрутирования ополчения и снабжения армии. Важнейшие решения в Имамате принимались коллегиально на совете Шамиля с ближайшими сподвижниками, наибами и авторитетными учеными-богословами. Сам имам при назначении наибов делал следующее наставление: «Самое главное – бойся Аллаха Великого в отношении дел тех своих людей, которых я передал тебе, назначая тебя главой над ними. Не подвергай их угнетению и не предавай их угнетателям. Будь к ним внимательным и милосердным, таким, каким бывает отец к своим родным детям. Чини над ними суд справедливый, беспристрастный. Не приближай к себе одного для дружбы и не отделяй от себя другого из-за вражды и неприязни. Будь для стариков сыном, ровесников – братом и для младших – отцом, и тогда ты в своем вилайате не найдешь никакого врага. Если ты будешь стремиться поступать вопреки этому правилу и не будешь требовать справедливых поступков от своего народа, то первым долгом на тебя падет гнев Господа твоего, затем мой гнев и гнев народа, и тогда никогда не справиться тебе с делом» .
В ответ на подобное положение дел российский император решает сменить командование на Кавказе. В конце 1844 г. был назначен новый главнокомандующий – граф М. С. Воронцов, который намеревался одним решительным ударом навсегда покончить с Имаматом. В мае 1845 г. он вместе с несколькими крупными отрядами вторгся в его пределы. Наместнику на Кавказе удалось захватить Дарго – резиденцию имама, однако экспедиция закончилась для него крахом. Его войска чуть не попали в окружение и при отступлении понесли огромные потери. Вот как описывает те события непосредственный участник: «Каждый шаг нашего движения доставался нам ценою десятков наших воинов – убитых и раненых. Солдаты, потеряв своих храбрых и лучших офицеров, никого и слушать не хотели – они бежали толпою или поодиночке. Горцы же старались каждому из них преградить дорогу: врезывались в середину, били, убивали, сбрасывали в пропасть. Когда головной батальон дрогнул и остановился перед завалом, мы лишились последней надежды поддержать в войсках порядок. Генерал Пассек, как говорили, изрубил знаменного унтер-офицера, бросил батальон, один побежал вперед, вскочил на завал – и тут же поплатился жизнью за свою отвагу и геройство… Нет слов для описания тех раздирающих душу сцен и картин, которые происходили среди этой роковой бойни между неприятелем и нами, при превосходстве наших сил. Когда беспорядочная толпа наших разбитых войск подходила к лагерю, на помощь ей была выслана вторая половина кабардинского батальона. Она отстояла нам несколько вьюков, штук сорок скота, несколько раненых офицеров, два чемодана с почтою и клочки изнуренного и окровавленного войска, на которые невозможно было смотреть без сожаления» .
Итогом Даргинской («сухарной») экспедиции стало значительное усиление влияния Шамиля, достигшего своего апогея. Крупным успехом имама стала также и деятельность на Западном Кавказе его наиба Мухаммад-Амина, которому удавалось сплачивать разрозненные черкесские общества и организовывать нападения на прилегающие территории. Популярность имама Шамиля вышла далеко за пределы Кавказа, о нем заговорили в западных правительственных кругах и прессе. Даже солдаты противника, наслышанные о справедливости Шамиля, нередко переходили на его сторону. Имам делал строгое наставление своим наибам по поводу перебежчиков: «От правителя правоверных Шамиля наибам. Знайте, что те, которые перебежали к нам от русских, являются верными нам, и вы тоже поверьте им. Эти люди являются нашими чистосердечными друзьями. Явившись к правоверным, они стали также чистыми людьми. Создайте им все условия и возможности к жизни» .
В 1847 г. князь М. С. Воронцов осадил Гергебиль, но вследствие распространения в войсках холеры должен был отступить. В конце июля он предпринял осаду укрепленного аула Салта, который, несмотря на значительность осадных средств у наступающих войск, продержался до 14 сентября, когда он был оставлен горцами. О тактике ведения военных действий горцами Дагестана и Чечни В. А. Потто писал: «Военные соображения лезгин были всегда дальновидны, здравы и основаны на знании местности и обстоятельств. В этом отношении они далеко превосходили своих соседей чеченцев. Все крупные исторические события Кавказа начинались в горах, и лучшие предводители горцев: Кази-мулла, Гамзат-бек, Шамиль, Сурхай, Ахверды-Магома, Шуаип-мулла, Хаджи-Мурат, Кибит-Магома – были уроженцами Нагорного Дагестана. И если чеченцы умели также искусно пользоваться местностью, то лезгины неизмеримо превосходили их в искусстве укрепляться, которое доведено было у них до совершенства. Насколько чеченцы были отважны и дерзки, настолько же лезгины были решительны и стойки – качества, не достававшие первым. Чеченцы были склонны преимущественно к войне наезднической. Дагестанцы, наоборот, если вели войну, то имели всегда положительные и верные цели; набеги же, о которых сказано выше, служили только забавой и военной школой для молодежи, оселком, на котором пробовалась храбрость каждого из них, но они никогда не приобретали серьезного значения. Народ поднимался только тогда, когда предстояла нужда завоеваний, и особенно, когда ему угрожало вражеское нашествие. В этом последнем случае природа являлась грозной союзницей горцев, и самые аулы их представляли непреодолимые твердыни, брать которые с бою было делом отчаянным, допускавшимся лишь в исключительных и особенно важных для края обстоятельствах» .
Несколько лет военные действия шли с переменным успехом. После начала Крымской войны Шамиль получил от османского султана фирманы, в которых предлагалось выступить против общего врага. Предпринятый имамом в этой связи поход на Лезгинскую кордонную линию закончился неудачей, а на Северо-Западном Кавказе горцы также потерпели несколько поражений. В следующем году, после переговоров с одним из турецких пашей, который приглашал его двинуться на соединение с ним со стороны Дагестана, в конце июня Шамиль с крупным отрядом вторгся в Кахетию. Узнав о невозможности соединения с турецкими войсками, его отряды разорили родовое селение князей Чавчавадзе, захватили в плен некоторых представителей их рода и, разграбив несколько близлежащих селений, вернулись в горы.
Таким образом, попытки российской администрации на Кавказе подчинить горцев военными мерами не увенчались успехом. Несмотря на значительное превосходство колониальных войск, в условиях жесткой экономической блокады, народы Дагестана, Чечни и Западного Кавказа под руководством имама Шамиля оказывали упорное сопротивление.
В середине 1856 г. главнокомандующим Отдельного Кавказского корпуса и кавказским наместником был назначен генерал, князь А. И. Барятинский. Новый главнокомандующий первым делом обратил свое внимание на Чечню, где еще с начала 1850-х гг. осуществлялась систематическая вырубка лесов, сопровождавшаяся более или менее серьезными столкновениями. Как пишет Н. И. Волконский: «Что князь Барятинский не мог заранее начертить себе решительного и определенного плана предстоявших действий, доказывается тем, что он точно не знал даже местности, в которой будет действовать, и собирал о ней сведения у чеченцев. На этих сведениях и частью лишь на тех, которые приобрел во время движения своего в прошлом году, 28-го июня, в большую Чечню, он основывал свои соображения. Он поставил своею задачею углубиться туда по тем путям, по которым еще не проходила наша нога, и добраться до тех мест, в которых нас не было уже более десяти лет назад. Лучше всего он сам свидетельствовал о предвзятой им задаче, состоявшей в том, чтобы разбить неприятельские скопища, уничтожить все средства продовольствия жителей и неприятеля и потом действовать сообразно с обстоятельствами» .
В 1856-57 гг. было завершено строительство и укрепление ряда крепостей; по всем направлениям прорублены широкие просеки. Подобная тактика привела к тому, что к концу 1858 г. практически вся территория Чечни была взята под контроль царских войск. В то же время и в других частях Кавказа были приняты меры по усмирению непокорных горцев. Так, на Лезгинской кордонной линии нападения приграничных горцев практически прекратились вследствие вырубки лесов. Огромные пространства богатых и плодородных земель оказались отрезаны от Имамата, вследствие чего горцы, сражавшиеся против одной из великих мировых держав, лишились значительной доли ресурсов. Положение, в котором оказался Кавказский имамат, прекрасно осознавал противник: «Таким образом, здесь, на нашем горизонте, Шамиль осел. Но на других пунктах левого крыла замыслы его и вообще стремления вредить нам и даже состязаться с нами не прекращались. Побежденный и сконфуженный в малой и нагорной Чечне, он обратил взоры, внимание и все влияние на свою излюбленную большую Чечню. Он рассылал повсюду своих приближенных, призывая непокорных горцев к восстанию против нас с наступлением зимы, сулил все то, чего сам не имел и не мог дать, и изредка подбивал этим путем отдельные партии к столкновениям с нами или у передовых пунктов, или на проезжих дорогах, где они застигали наши разъезды, маленькие оказии и т.п. Но что ж! Все это уже сильно отзывалось предсмертной агонией имама и остального, пока еще признававшего его власть Кавказа» .
В начале 1859 г. войска под руководством генерала Н. И. Евдокимова подошли к Ведено, где укрепился имам, и приступили к бомбардировке аула. 1 апреля в ходе штурма резиденция имама была взята. Шамиль, убедившись, что его позиции в Чечне окончательно подорваны, ушел со своими сподвижниками в Дагестан, где построил укрепления в с. Килятль и на правом берегу Андийского Койсу, которые также был вынужден оставить вследствие надвигавшейся опасности выхода ему в тыл войск противника.
В это же время со стороны Лезгинской кордонной линии в Дагестан вторгся крупный отряд, призванный окончательно усмирить приграничные с Грузией горские общества. Сжигая на своем пути селения и хутора непокорных, командующий отрядом барон Врангель рассылал к ним письма с требованием покориться и выдать аманатов. Постепенно к нему стали приходить наибы и старшины анкратлинских, дидойских, карахских и тленсерухских обществ с прошениями о вступлении в подданство Российской империи. В середине августа с повинной явился и сам Даниял-Султан Елисуйский. Наместник на Кавказе А. И. Барятинский, уже понимавший, что многолетнее сопротивление мусульман Северного Кавказа близится к концу, писал: «Итак, полувековая кровавая борьба в этой половине Кавказа кончилась; неприступные теснины, укрепленные природой и искусством аулы, крепости замечательной постройки, взятие которых потребовало бы огромных пожертвований, 48 орудий, огромное число снарядов, значков и разного оружия сданы нам в течение нескольких дней без выстрела, силой нравственного поражения. Все это последствия действий предыдущих лет и предпринятого теперь наступательного движения с трех сторон.
Так окончилась многолетняя война. Край, в котором, казалось, не суждено было утихнуть гулу выстрелов, умиротворен. Храбрым войскам левого крыла, Прикаспийского края и Лезгинской кордонной линии, после совершенных ими геройских подвигов, остается не менее великий подвиг: трудами рук своих упрочить власть нашу в новопокорившихся странах» .
Видя грозящую отовсюду опасность, имам Шамиль ушел на гору Гуниб, которая представляла собой природную крепость. Возвышаясь над окружающими ущельями на 200–400 метров, она имела на большей части периметра практически отвесные склоны. В восточной части плато находилось селение Гуниб, единственный путь к которому – узкая тропа вдоль пологой части горы. При имаме оставался отряд, состоявший из примерно 400 воинов – преданных ему мюридов и мухаджиров, жителей Гуниба и небольшой группы беглых солдат. Из имевшихся на вооружении четырех пушек годной к стрельбе была только одна. Тогда как общая численность осаждавших Гуниб войск под руководством А. И. Барятинского превышала 16 тысяч солдат.
Окружив Гуниб, князь А. И. Барятинский предпринял попытку путем переговоров склонить Шамиля к сдаче. Переговоры были обусловлены не только желанием избежать кровопролитного боя, но и тем, что смерть имама Шамиля могла вызвать большой резонанс в мире и привести к нежелательным последствиям. Об этом французский посол в Российской империи писал: «Князь постарался остановить бойню, опасаясь, что Шамиль может стать ее жертвой, а не почетным пленником. Он понимал, что героическая гибель сделала бы вакантным занимаемое им место вождя горцев. Оставшись в живых и находясь в плену, Шамиль навсегда сохранит это место за собой, но это уже не будет представлять угрозы [для России].
Нужно было любой ценой избежать того, что произошло, когда Кази Мулах, первый имам Дагестана, был убит при взятии Гимры в 1831 году и немедленно замещен еще более грозным преемником» .
Со своей стороны имам Шамиль выставил несколько условий для прекращения борьбы за независимость: оставление его при оружии, неразлучение с семьей, разрешение отправиться в хадж, освобождение дагестанцев от военной службы. Однако переговоры закончились безрезультатно, и штурм начался. Царским войскам 24 августа 1859 г. удалось взобраться на вершину горы, опрокинув сторожевые посты. Осажденные горцы заняли позиции за завалами в самом селении, на приступ которого пошли батальоны Ширванского полка, поддерживаемые артиллерией. Бои на окраинах селения стали наиболее ожесточенными. Здесь полегла большая часть сторонников Шамиля, и здесь же наступавшие понесли самые серьезные потери за все время штурма. В то же время с западной стороны на Гуниб поднялись части Дагестанского полка, и практически вся гора оказалась в руках штурмующих. Исключение составляли несколько построек в самом ауле, где укрылись Шамиль и небольшое число оставшихся в живых его сторонников. Дальнейшее сопротивление было бессмысленным и самоубийственным.
В сложившейся ситуации поднявшийся на Гуниб А. И. Барятинский направил к Шамилю парламентера с предложением прекратить сопротивление. Однако имам долго колебался, выказывая решимость встретить на Гунибе свою смерть. Очевидец тех событий пишет: «Мы сказали Шамилю, что главнокомандующий просит его, чтобы он пришел, и что не будет никакой измены. Но Шамиль уже приготовился защищаться, положив перед собой шашку и заткнув полы за пояс. Он решился умереть, а потому отвечал нам: “Вы должны сражаться, а не говорить мне, чтобы я шел к главнокомандующему! Я хочу сражаться и умереть в этот день”» .
Однако, поддавшись на уговоры женщин и стариков, имам Дагестана и Чечни вновь вступил в переговоры, и в ходе встречи с наместником на Кавказе он был взят в плен. А. И. Барятинский заверил Шамиля в том, что все его условия будут неукоснительно выполнены, сказав только, что вопрос о разрешении ему отправиться в хадж будет отдан на рассмотрение российского императора.
Имама Шамиля отправили в Санкт-Петербург, где он был с большим почетом принят в императорском дворе. Дальнейшим местом его пребывания стала Калуга, где он со своим семейством прожил около 10 лет. Там имаму и его семейству предоставили просторный дом для проживания, а во дворе дома построили мечеть. Содержание бывшего имама Чечни и Дагестана обходилось казне в 15 тысяч рублей в год. Сын Шамиля Мухаммад-Шафи был направлен для обучения в привилегированный Пажеский корпус и затем служил в Собственном Его Императорского Величества Конвое. В 1866 г. в торжественной обстановке, в присутствии своей семьи и дворянского собрания Калужской губернии Шамиль принес присягу на верность царю и Российской империи. В 1870 г. после многократных просьб имам Шамиль добивается разрешения отправиться в хадж. По пути он останавливается в Стамбуле, где его с большими почестями принимает турецкий султан Абдул-Азиз, который поручает египетскому хедиву Исмаилу сопроводить имама Шамиля во время хаджа. Имам, посетив Мекку, в феврале 1871 г. скончался по пути в Медину, где и был похоронен на кладбище Джаннат ал-Баки.
С пленением Шамиля в Кавказской войне наступил окончательный перелом. Уже в ноябре 1859 г. под влиянием известия о падении Гуниба сложили оружие черкесы во главе с наибом Мухаммад-Амином. Однако осознав, что колонизация империей этого региона предусматривает их выселение из родных земель, они вскоре возобновили вооруженную борьбу, которая продолжалась еще несколько лет. К маю 1864 г. их сопротивление было сломлено, с этого времени Кавказская война считается завершенной. Один из самых известных ее исследователей писал: «Горцы потерпели страшное бедствие: в этом нечего запираться, потому что иначе и быть не могло... Мы не могли отступить от начатого дела и бросить покорение Кавказа потому только, что горцы не хотели покориться. Надо было истребить горцев наполовину, чтоб заставить другую половину положить оружие. Но не более десятой части погибших пали от оружия; остальные свалились от лишений и суровых зим, проведенных под метелями в лесу и на голых скалах. Особенно пострадала слабая часть населения – женщины, дети. Когда горцы скопились на берегу для выселения в Турцию, по первому взгляду была заметна неестественно малая пропорция женщин и детей против взрослых мужчин. При наших погромах множество людей разбегалось по лесу в одиночку; другие забивались в такие места, где нога человека прежде не бывала» .
Российская империя ценой значительных потерь смогла подавить народно-освободительное движение народов Кавказа, в результате чего сотни тысяч горцев, не пожелавших покориться, были вынуждены покинуть родные места и перебраться в Османскую империю и на Ближний Восток. В результате там сформировалась значительная диаспора из числа выходцев с Северного Кавказа, большинство из которых являются адыгами-черкесами, абадзинами и абхазами по происхождению. Большая часть этих народов была вынуждена покинуть территорию Северного Кавказа. В то же время довольно крупные диаспоры сложились за пределами родины у народов Дагестана и Чечни.
Вхождение в XIX в. в состав Российской империи мусульман Северного Кавказа не означало распространения на них общеимперского законодательства. Не случайно наместник на Кавказе А. И. Барятинский отмечал: «Теперь, когда все эти горы, ущелья и долины, огражденные природой и искусством, когда воинственное, фанатическое население их, так долго не выпускавшее из рук оружия, вдруг нам покорилось, настала пора бесчисленных работ и усиленной деятельности для продолжения путей сообщения, для учреждения правильной, сообразной с духом народа администрации, для избрания и занятия стратегических пунктов, одним словом, для приобретения такого положения, которое избавило бы нас в будущем от всех случайностей и вторичной кровавой борьбы» .
Следует отметить, что процесс инкорпорации Северного Кавказа в правовое пространство Российской империи шел параллельно с военными действиями против Кавказского имамата. Уже в 1812 г. в Дагестане было учреждено главное управление провинциями Дербентской и Кубинской в лице военно-окружных начальников, называвшихся сначала Дагестанскими военно-окружными начальниками, с 1830-х же годов именовавшихся Дербентскими военно-окружными начальниками. Для внутреннего же управления в каждой провинции был учрежден городовой суд (диван) из избранных населением членов под председательством коменданта и под главным управлением военно-окружного начальства; суд постановлял решения по народным обычаям, а при недостатке таковых – и на основании законов; на суде лежали также и полицейские обязанности .
В 1840 г. Дербентский военный округ стал уездом и вошел в состав образованной Каспийской области. Было создано Дербентское военно-окружное управление, которому были подчинены не только соседний Кубинский уезд, но и шамхальство Тарковское, Аварское, Кюра-Казикумухское и Мехтулинское ханства и некоторые вольные общества горцев. В руках Дербентского военно-окружного начальника была сосредоточена высшая полицейская власть над гражданским населением Дербентского и Кубинского уездов. Царская администрация ввела на территориях, население которых считалось покорным, гражданское управление на общих законах империи. А. В. Комаров писал об этом следующее: «Подчинение народа нашему законодательству без особых затруднений и неудобств совершилось в 1840 году в городе Дербенте и принадлежащем к нему Улусском магале только потому, что население их было достаточно к тому подготовлено как прежним влиянием персидского правительства, так и комендантским управлением, существовавшим с 1806 года и достаточно ознакомившим народ за это время с русскими установлениями» .
В 1846 г. Закавказский край был разделен на четыре губернии: Тифлисскую, Кутаисскую, Шемахинскую и Дербентскую. В состав последней вошли «Дербентский и Кубинский уезды, округи Самурский и Даргинский, владения Кюринское и Казыкумыхское и прочие земли Дагестана, лежащие к югу от Аварского Койсу. Губернским ее городом назначается Дербент» . С учреждением Дербентской губернии военно-окружное начальство было упразднено. Для производства гражданских и уголовных дел, решение которых превышает власть, предоставленную уездным управлениям, учрежден один общий губернский суд. Звание дербентского уездного начальника упразднено, а управление городом и уездом поручено дербентскому коменданту. Уездный суд также был упразднен, а уездному управлению предоставлено полномочие решать гражданские дела, сумма иска по которым не превышала 300 р.
На первых порах кавказская администрация старалась поддерживать местных феодальных владетелей, бывших проводниками колониальной политики, при этом давая понять, что появилась более сильная власть. Так, по положению Кавказского комитета – специального органа, созданного в 1840 г. для разрешения вопросов, связанных с включением Кавказа в состав Российской империи, – в Шемахинской и Дербентской губерниях устанавливалось, что «местные начальства, получив какие-либо жалобы владельца земли на неповиновение поселян, неисполнение законных его требований и в других подобных случаях, обязаны немедленно разбирать сии жалобы и оказывать владельческой власти надлежащее содействие и пособие. Равным образом, в случае жалоб поселян на притеснения со стороны владельца, местные начальства обязаны также разбирать сии жалобы и оказывать по оным законное удовлетворение» . При этом дербентскому военному губернатору было предоставлено право ведения следствия и вынесения приговора в делах по грабежам и разбоям .
В 1847 г. Дербентская губерния вместе c Тарковским шамхальством и Мехтулинским ханством образовала особую административную единицу –Прикаспийский край. В этот период наблюдались некоторые противоречия в отправлении судопроизводства, на что в 1859 г. обращал внимание наместника на Кавказе дербентский губернский прокурор. По его мнению, статья «Учреждения для управления Закавказским краем», гласящая, что жителям, «исповедующим магометанскую религию, предоставляется право во всех между ними спорах и тяжбах, и в делах семейных…», приводит к отсутствию четкого разграничения в этом вопросе, и что мусульмане «Дербентской губернии разбираются духовным судом не только по делам семейным, но и во всяких других тяжбах и спорах» .
С окончанием военных действий на Кавказе возникает необходимость административного и судебного обустройства покоренного края. В соответствии с «Положением об управлении Дагестанской областью» от 5 апреля 1860 г. Дербентская губерния была упразднена, а ее большая часть (исключая Кубинский уезд) вошла в состав вновь образованной Дагестанской области. Царская администрация, полагая, что дагестанские горцы не готовы еще принять общеимперское законодательство и следовать ему, установила на территории созданных округов так называемое военно-народное управление, сохранив традиционные для них элементы правовой культуры. Согласно представлениям высшей кавказской администрации, это должно было облегчить процесс вхождения дагестанских и ряда других народов в состав империи, сохраняя при этом спокойствие в крае.
Необходимость подобного подхода наглядно продемонстрировали события в Закатальском округе, где было установлено управление по общеимперскому законодательству. Уже в 1863 г. здесь вспыхнуло восстание, в котором участвовали преимущественно аварцы из Джаро-Белоканских союзов общин и приграничных к Кахетии обществ Нагорного Дагестана. Главными его причинами были произвол местных чиновников и попытки насильственной христианизации местного населения. Непосредственным поводом к восстанию стало строительство церкви в полностью мусульманском селении Белоканы.
Недовольство действиями новых властей приводило к стихийным выступлениям и в других дагестанских обществах. Так, в 1864 г., когда в Кайтагском округе была введена подымная подать с населения, жители с. Харбук и общества Ганк отказались ее выплачивать. Сопротивление харбукцев было сломлено, главные участники волнений арестованы и сосланы в ссылку. Недовольство кайтагцев вызвали и административные преобразования в округе, в результате которых от власти был отстранен полковник Ахмед-хан, представитель рода наследственных правителей – уцмиев Кайтага. В начале июля 1866 г. жители с. Джибахни, административного центра вновь образованного Северо-Табасаранского наибства, обратились с воззваниями к населению окрестных селений, призывая восстановить в своих правах представителей кайтагских уцмиев и подняться на борьбу с властями. Их недовольство было основано на том, что, по их мнению, после введения налогообложения и полной смены традиционного общественно-политического устройства со стороны кавказской администрации последуют новые действия, такие как конфискация оружия, ущемление религиозных свобод и др.
После событий в Кайтаго-Табасаранском округе в Дагестанской области на некоторое время наступило затишье. Но затем начались волнения в Западном Дагестане, причем спустя всего несколько месяцев после того, как там побывал российский император Александр II. Одним из основных факторов, вызывавших недовольство не только ункратлинцев, но и других дагестанских союзов общин, было введение с 1866 г. налогообложения. Хотя сумма подымной подати была небольшой, но сам факт ее взимания вызывал возмущение у горцев, не привыкших нести какие-либо повинности. Вследствие этого к середине 1870-х гг. в Дагестане произошло более десятка восстаний и выступлений, которые жестоко подавлялись.
Летом 1877 г. после начала Русско-турецкой войны в Дагестане и Чечне произошло крупное восстание, известное как Восстание 1877 года, или «Время шариата на короткий период». Воспользовавшись благоприятной внешнеполитической конъюнктурой, дагестанские религиозные лидеры и потерявшие свои права феодальные владетели попытались вновь обрести независимость. Однако крупномасштабное вооруженное освободительное движение повлекло тяжелые последствия для жителей Дагестана. Десятки сел были сожжены и разрушены до основания. В качестве наказания и назидания горцам активные участники восстания вместе с семьями (всего пять тысяч человек) были отправлены на каторгу или сосланы на поселение во внутренние губернии империи. Руководители восстания, 23 человека, были приговорены к публичной казни и повешены.
Народы Северного Кавказа осознали, что для обретения независимости собственных сил для борьбы с империей у них недостаточно, а на внешнюю поддержку рассчитывать они не могут. После восстания 1877 г. крупных вооруженных выступлений в регионе уже не происходило.
Вместе с тем в двух «гражданских управлениях» – Дербентском градоначальстве и портовом городе Петровске – было введено общеимперское законодательство. В первую очередь это касалось Дербента, который, как это не раз уже бывало в истории Дагестана, первым адаптировался к новым историческим и политическим реалиям и в котором был размещен вновь образованный Дагестанский областной суд. Известный историк Г. А. Фадеев писал, что «жители города Дербент (до 13 т.), Улусского магала (до 3 т.) и Кубинского уезда (до 118 т.) вполне покорны русскому правительству, свыклись с нашими постановлениями и способны подчиняться нашим гражданским учреждениям» . В связи с этим профессор Э. М. Далгат отмечает: «По мере включения Дагестана в экономическое и культурное пространство России шла европеизация повседневной жизни, в первую очередь, городского населения» .
Для Дагестана начался совершенно новый этап, в ходе которого радикальным изменениям подверглась правовая культура горцев. В упомянутом «Положении об управлении Дагестанской областью» устанавливалось, что «Дербентский градоначальник управляет городом и присоединенным к нему Улусским магалом на правах, установленных вообще для градоначальников в Империи... Дербентская полиция действует на общих правах полиции в губернских городах Закавказского края» .
Примечательно, что введение еще в 1840 г. гражданского управления в Кайтаге и Табасаране (одновременно с Дербентом) не оправдало себя, поскольку население этих областей не было готово к судопроизводству по общеимперскому законодательству, вследствие чего они перешли в ведение военно-народного управления с образованием Кайтаго-Табасаранского округа. В то же время в 1867 г. после ликвидации шамхальства Тарковского гражданское управление было введено в г. Темир-Хан-Шура. При этом судебные дела жителей близлежащих к нему селений долгое время решались в Дагестанском областном суде, для чего в его состав от них назначались депутаты. Подобное положение дел продолжалось вплоть до 1882 г., когда при управлении Темирханшуринского округа был открыт окружной суд.
Необходимо отметить, что важным фактором, способствовавшим введению в дагестанских городах общеимперского законодательства, было наличие в них русскоязычного населения, которое продолжало прибывать сюда из центральных и южных губерний России, особенно в конце XIX в., после строительства «железнодорожной линии от Владикавказа через Моздок до Петровска, а затем через Дербент до Баку» . Значительную часть русского населения Дербента составляли первоначально отставные военные и гражданские чины. Однако он не стал территорией массового притока русского гражданского населения по причине отсутствия места для строительства жилья. Е. И. Козубский по этому поводу писал: «Русское население, столь ценное для города, слабо распространяется в нем: были случаи, что приезжавшие для поселения уезжали в другие города, потому что не могли купить здесь ни дома, ни места для постройки» . Кроме того, по мнению Е. И. Суздальцевой, «малочисленность русского населения Дербента можно объяснить рядом причин. Во второй половине XIX в. в Дагестане появились «молодые» города – Хасавюрт, Темир-Хан-Шура, Петровск, которые активно развивались как торгово-промышленные центры и были более привлекательны для переселенцев из России» .
Во второй половине XIX в. начались важнейшие реформы и в самой Российской империи. 20 ноября 1864 г. были введены новые Судебные уставы, которые, по сути, впервые в истории российского государства отделили судопроизводство от местной администрации. Одновременно были приняты четыре новых законодательных акта, радикально изменивших систему судоустройства Российской империи: Учреждение судебных установлений; Устав уголовного судопроизводства; Устав гражданского судопроизводства и Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Реформы предполагали создание новых судебных органов со строго определенной компетенцией: мировая юстиция, адвокатура, институты судебных следователей и приставов. Также был учрежден суд присяжных и реорганизована прокуратура, что позволило ввести в судебный процесс состязательность сторон защиты и обвинения. Провозглашалась независимость и несменяемость судей. Новые законодательные акты стали действовать с 17 мая 1866 г. сначала в Петербурге и Москве, после чего постепенно вводились и на остальной территории империи.
Введение в Дагестанской области новых судебных уставов столкнулось с определенными трудностями и долгое время откладывалось. В соседних регионах, в частности в Терской и Кубанской областях, Ставропольской, Бакинской и Елисаветпольской губерниях, с 1867 по 1868 г. они уже действовали. В этой связи 8 апреля 1867 г. состоялся совет специальной комиссии Кавказского Горского управления, на котором присутствовал также начальник Дагестанской области князь Л. И. Меликов. На повестке дня данного заседания стоял вопрос «О возможности применения к управлению туземным населением Дагестана устройства судебной части на тех же началах, на коих организованы судебные учреждения в Закавказском крае». Первым делом выслушали мнение князя Л. И. Меликова как чиновника, наиболее хорошо знавшего специфику Дагестанской области. Тот выразил твердое убеждение «в невозможности допустить до времени какое-либо изменение в настоящих отношениях администрации к судебной власти, во всем, что касается туземного населения Дагестана, без явного ущерба для силы и значения власти нашей среди горского населения этой части края». Отделение судебной власти от административной, являвшейся основным условием проводившейся судебной реформы, было бы, по мнению генерал-адъютанта Меликова, «вследствие малого развития населения и своеобразных понятий, в нем вкоренившихся, совершенно превратно понято населением, а отымая от административных лиц всякое влияние на главнейшие интересы населения и роняя значение их в глазах народа, лишило бы их почти всякой возможности к поддержанию порядка и спокойствия во вверенных им районах». Вместе с тем князь Меликов полагал, что вообще «проведение в настоящее время в туземном населении Дагестана судебной реформы на основании уставов 20 ноября 1864 г. не только рановременно, но и положительно вредно, что, разрушая в главных их основаниях понятия горцев о сущности преступлений и наказаний, оно способно вызвать неудовольствие и ропот населения и даже возбудить замешательство в крае». Князь Меликов отмечал при этом, что сказанное им не относится только к тем местностям, «в коих, как и в Дербентском Градоначальстве, Петровске и Темир-Хан-Шуре, главная часть населения состоит из лиц не горского происхождения… Население названных пунктов может быть теперь не подчинено общему для Закавказского края порядку в решении гражданских дел и уголовных преступлений» .
Члены комиссии в целом согласились с мнением начальника Дагестанской области Л. И. Меликова о неготовности населения к введению нового судебного устройства. Вместе с тем комиссия, «признавая со своей стороны вполне полезным теперь же распространить на население городов и штаб-квартир действие новых судебных учреждений в том виде, как приняты они для Закавказского края, с тем чтобы в городах Дербент, Петровск и Темир-Хан-Шура были введены особые мировые суды, полагает возможным допустить, чтобы в отношении остального гражданского населения, проживающего в разных пунктах внутри края в весьма незначительном числе, права и обязанности мировых судей возложены были временно на окружных начальников» .
Вопрос о введении судебных уставов в Дагестанской области имел столь большой резонанс, что сам император приказал создать специальную комиссию во главе с председателем Тифлисской судебной палаты для «Обсуждения предположений о преобразовании судебной части Дагестанской области». О деятельности данной комиссии ничего не известно, однако на несколько лет проведение судебной реформы в Дагестанской области было отложено.
Ситуация изменилась в апреле 1874 г., когда состоялся совет департамента Главного управления Наместника Кавказского, на котором было объявлено, что «распространение судебной реформы на гражданское население Дагестанской области может оказать влияние и на настроение туземного населения». Отмечалось также, что введение новых судебных учреждений может стать полезным, «как это уже оказалось на опыте среди горских племен Терской области, где по ведению судебных уставов стало проявляться между горцами стремление заменить горские суды». В связи с этим департамент установил: «По сим соображениям представляется полезным и необходимым ныне же распространить действие судебных уставов 20 ноября 1864 г. на гражданское население Дагестанской области, для сего открыть судебные мировые учреждения на действующих в Закавказском крае основаниях в городах: Дербенте, Петровске и Темир-Хан-Шуре, подчинив их окружному суду Бакинской губернии как сопредельной с Дагестанской областью. Рассматривая затем предположения Начальника области о размере мировых отделов, оказывается необходимым дополнить размер этот назначением по одному судебному приставу в состав Петровского и Темир-Хан-Шуринского отделов и двух – в состав Дербентского отдела, так как для разбора дел между жителями Самурского округа, причисленного к сему отделу, предполагается открыть особый мировой участок в селении Ахты» .
Совет, определив «штатный расход» на содержание каждого из мировых отделов, постановил: «С введением в действие судебных уставов для лиц гражданского ведомства Дагестанской области упразднить существующий в ней Дагестанский областной суд с прокурорской частью. Расход на содержание мировых отделов в Дербенте, Петровске и Темир-Хан-Шуре – всего 23 600 рублей – отнести на местные доходы Закавказского края с внесением их в 1875 году в смету расходов гражданского управления Закавказского края» .
Наместник на Кавказе одобрил предложение департамента Главного управления, отмечая при этом, что это, «хотя и оказывается, по местным условиям рановременным, но обстоятельство это не может служить оправданием для дальнейшего отлагательства распространения благотворного действия судебных уставов 20 ноября 1864 года на гражданское население Дагестанской области ввиду того, что Уставы эти уже введены во всех Закавказских губерниях и на Северном Кавказе». 4 февраля 1875 г. Государственный совет, приняв представление наместника на Кавказе о введении в Дагестанской области судебных уставов, согласился со всеми его предложениями и издал постановление, на котором император поставил свою резолюцию «Быть по сему». Проведение судебных преобразований в Дагестанской области, касавшихся «лиц гражданского ведомства», окончательно было закреплено «Указом Его Императорского Величества, Самодержца Всероссийского».
Мировые отделы в Дагестанской области открылись с 1 января 1876 г. Дербентский мировой отдел вместе с Петровским и Темирханшуринским был подчинен Бакинскому окружному суду, который, в свою очередь, состоял в ведении Тифлисской судебной палаты. Первым мировым судьей в Дербенте был назначен уже работавший в этом качестве и находившийся в отставке коллежский асессор Гамид-бек Везиров. Его помощниками стали бывший секретарь Дагестанского областного суда, коллежский асессор Н. П. Новицкий и коллежский секретарь В. П. Неводовский . Все незавершенные дела, которые были приняты к производству Дагестанским областным судом, передавались в новые учреждения. В Дербентский мировой отдел было передано из Дагестанского областного суда: уголовных дел – 14; гражданских – 23, опекунских – 152. Департамент Главного управления подготовил три знака мировых судей и четыре знака судебных приставов, которые через Бакинский окружной суд были переданы в соответствующие мировые отделы .
В то же время необходимо отметить, что под юрисдикцию общеимперского законодательства подпадали и жители множества близлежащих к Дербенту селений. В Дербентское градоначальство входили селения: Аглаби, Азотоглы, Араблар, Билиджи, Баят, Джалган, Куллар, Моллакент, Моллахалил, Нюгды, Салин и Хошманзиль .
Анализируя проведенные в Дагестанской области административные и судебные преобразования, Е. И. Козубский отмечал: «Система управления, вошедшая уже в привычку народа, функционирует беспрепятственно в указываемом ей направлении; полное спокойствие царит в области, благодаря чему пути сообщения, народное образование, благоустройство городов и т. п., соответственно, сравнительно скудным средствам, которыми может располагать областная администрация, получают возможное развитие. Строгий надзор за отправлением правосудия в окружных народных судах, приобретших полное доверие туземцев, упорядочение хозяйственной и прочих сторон деятельности второстепенных административных лиц и учреждений, окончательно утвердили сознание пользы и целесообразности системы военно-народного управления» .
Следует также отметить, что, к сожалению, многие архивные материалы, касавшиеся становления административного аппарата и общеимперского судопроизводства в Дагестане после включения в состав Российской империи, были безвозвратно утеряны. Так, например, в Дербенте «почти весь этот материал, хранившийся в архиве полиции, погиб при пожаре городского дома в 1880 г.» . Однако выявленные архивные документы позволяют в достаточной мере восстановить основные аспекты сложного процесса инкорпорации Северного Кавказа в правовое пространство Российской империи.