С начала 1990-х гг. в России наступает новая эпоха – религиозной свободы и строительства новой государственности. Рост религиозности в обществе как следствие постсоветского «религиозного возрождения» был вполне ожидаем. С религиозной свободой пришел интерес к разным интерпретациям ислама, поиску путей приобретения религиозного опыта. Религия все чаще становилась индивидуальным выбором, поиском личного спасения. С этим связано и расширение спектра религиозных течений среди мусульман, не говоря уже об исламских форумах и блогах в интернете. В таких условиях отношения между религиозной, этнической, гражданской идентичностями усложняются, приобретают новые оттенки. Появилась и иная форма религиозности, когда принадлежность к универсальной религиозной общине ставится выше признания себя членом той или иной этнической группы. Представители новой постсоветской генерации все чаще считали себя мусульманами не потому, что «так было заведено у наших предков», а потому, что они «пришли в ислам», выбрав его в качестве духовного пути: абстрактного понятия о том, что значит быть мусульманином, им было уже недостаточно. Исламская принадлежность означала соответствующий образ жизни, тщательное следование религиозным нормам и ритуалам, в том числе в поведении, одежде, выборе окружения. Не случайно большая часть исламской литературы, продаваемой в стране, посвящена именно ритуальным сторонам религии.
В 1990-е годы, когда политический режим в России был более либеральным, среди мусульман, прежде всего на Северном Кавказе, сложилось влиятельное радикальное направление, которому до сих пор исследователи и политики дают разные определения – салафизм, фундаментализм, ваххабизм, исламизм . Несмотря на различия в интерпретациях, это направление отражало социальный протест против действий властей, его последователи отвергали традиционный «этнический» (кавказский, татарский и др.) ислам, призывая к восстановлению его «чистоты». Кроме того, исламский радикализм получал систематическую поддержку арабского мира, прежде всего от базирующихся в странах Персидского залива международных исламских организаций. Исламский радикализм, с одной стороны, был, в принципе, неизбежной издержкой демократии, возникшего плюрализма мнений, в том числе в вопросах религии, с другой стороны, формировался в условиях конфликтов на Северном Кавказе, а также был связан с распространением радикальных и экстремистских идей по всему мусульманскому миру . На протяжении целого десятилетия, примерно с 1995 по 2005 гг., Россия подвергалась систематическим атакам террористов, действовавших под лозунгом джихада.
Исследователи предлагают различные версии периодизации радикализации российского ислама .
1970-е – начало 90-х гг. XX в. знаменует собой первый этап. В Дагестане, не без влияния извне, появляются молодежные радикальные группировки, идет процесс освоения ими зарубежного салафитского наследия, а первым «наставником» выступает Багаутдин Кебедов.
Второй этап охватывает начало 90-х – 1994 гг. В этот период происходит воссоздание и практическая легализация дагестанских салафитских группировок, которые осуществляют так называемый «салафитский призыв» путем создания исламистских кружков, где их участники детально изучают такие понятия, как «такфир» и «джихад» в их радикальной интерпретации. В этот же период в России при посольствах некоторых мусульманских стран создаются культурные центры, активно занимающиеся ввозом в страну и распространением исламистской литературы. Одновременно аналогичная литература в массовом порядке начинает издаваться на местах (например, издательство «Сантлада» в селе Первомайское в Дагестане). В Россию начинают прибывать миссионеры, проповедники и преподаватели для вновь открытых мусульманских учебных заведений. Одновременно мусульманская молодежь выезжает в страны Персидского залива для получения религиозного образования. Первые два периода основной территорией распространения радикальных идей выступает Дагестан.
Третий этап – декабрь 1994 г. – начало 2000-х гг. – характеризуется доминированием Чечни в процессе радикализации ислама в северокавказском регионе. Чеченские войны (первая в 1994–1996, вторая в 1999–2009 гг.), как и трехлетний перерыв между ними, сопровождались концентрацией в этой республике зарубежных радикальных исламистов с серьезной идеологической, финансовой и иной поддержкой со стороны различных зарубежных центров. На территории Чечни функционировали специальные учебные центры по подготовке боевиков, самый известный из которых – под селением Сержень-Юрт в Шалинском районе под руководством Эмира Хаттаба, известного террориста из близкого окружения лидера «Аль-Каиды» Усамы бен Ладена. В 1998 г. в Чечню из Дагестана переезжают радикальные исламисты со своим лидером Б. Кебедовым. Именно здесь происходит консолидация зарубежных, чеченских, дагестанских радикалов, а также их единомышленников из других северокавказских республик. В 1999 г. позиции радикалов в Чечне настолько окрепли, что они решились на агрессию в дагестанском направлении, где их боевые структуры были разгромлены.
Четвертый этап – сентябрь 1999–2007 гг. – характеризуется началом второй чеченской кампании, разгромом боевых подразделений сепаратистов, переходом их к партизанской войне. В этот период Чечня остается эпицентром сосредоточения радикальных исламистов, наблюдается процесс распространения идеологии радикального джихадизма и ее практического воплощения по всей территории Северного Кавказа. Речь идет о распространении идеологии радикального исламизма, создании собственных религиозно-политических организаций, группировок и инфраструктуры «джихада» (блиндажи, бункера и т.п.), ведении специфической диверсионно-террористической практики, в том числе и за пределами Северо-Кавказского региона. Умеренно радикальный исламизм вырождается в религиозно-политический экстремизм, на базе которого появилось террористическое движение, прикрывающееся исламским вероучением.
С 2007 г. начинается пятый этап, связанный с попыткой реализации на территории России нового геополитического проекта «Имарат Кавказ» – государства, существующего на исламистских принципах, управление которым осуществляется по образу и подобию исламских государств прошлого (халифатов). В октябре 2007 г. лидер непризнанной Ичкерии Доку Умаров заявил о сложении президентских полномочий и назначил себя верховным правителем – «амиром моджахедов Кавказа», «предводителем джихада», а также единственной законной властью на всех территориях, где есть моджахеды. Таким образом, идея национальной независимости была заменена доктриной освобождения от «власти неверных». Целью создания «Имарата Кавказ» стало установление шариатского правления на всей территории Северного Кавказа.
Помимо центральных институтов власти и управления в «Имарат» на правах провинций входят так называемые «вилайеты» – республики Северного Кавказа, а в перспективе и другие регионы России. «Вилайеты» состоят из секторов, в составе которых действуют первичные исламистские группировки – «джамааты», представляющие собой, по сути, диверсионно-террористические группировки.
В 2010-е гг. наблюдаются попытки распространения влияния идеологии «Имарата» на Поволжье, Урал и Западную Сибирь. Появление исламистских группировок в так называемых «исламских анклавах» в немусульманских субъектах страны, группирующихся вокруг появляющихся на этих территориях мечетей, можно считать новой тенденцией в процессе радикализации мусульманского сообщества страны. Аналогичные процессы ранее имели место в США и некоторых государствах Западной Европы .
Под сильным воздействием извне, в том числе с Северного Кавказа, процесс радикализации получил распространение и в Поволжье. Наглядным примером проникновения идей радикального толка стала деятельность медресе «Йолдыз» в Набережных Челнах, которое в 1993 г. заключило договор о содействии образовательному процессу с «благотворительной» организацией «Тайба» из Саудовской Аравии. Как следствие, медресе было превращено в центр по подготовке радикальных религиозных деятелей. Осенью 1999 г. выпускник этого медресе Денис Сайтаков оказался в числе организаторов терактов в Москве. Позднее другие учащиеся медресе оказались причастными к иным подобным акциям.
В 2010 г. лидер северокавказских радикальных исламистов «амир Имарата Кавказ» провозгласил появление так называемого «вилайета Идель-Урал», который охватил территорию современного Поволжья и Урала . 19 июля 2012 г. в Казани был ранен муфтий Татарстана И. Фаизов и убит его заместитель В. Якупов.
Таким образом, под сильным внешним воздействием в постсоветский период наблюдался неуклонный процесс политизации и радикализации ислама и исламских группировок, появления и институционализации на территории страны нетрадиционных исламистских течений. Этот процесс усугублялся слабостью и разобщенностью «традиционного и официального» ислама в стране, реализацией сепаратистских проектов в некоторых регионах страны, прежде всего на Северном Кавказе. В силу целого ряда причин на территории России возникли и окрепли устойчивые группировки радикалов, прошедших институционализацию в некоторых северокавказских республиках. Впоследствии произошел процесс «растекания джихада» практически по всему Северному Кавказу, а в 2010-е гг. появились предпосылки для создания радикальных салафитских группировок в других регионах страны и в «мусульманских анклавах» российских мегаполисов.
Профилактика и преодоление радикализации ислама в обществе зависит от многих факторов. Во-первых, при плюрализме мнений в мусульманском сообществе особое значение приобретает формирование продуманной конфессиональной политики со стороны государства, предполагающей уважение к верующим и свободу индивидуальной религиозной практики. Постепенно увеличивается религиозный компонент в сознании российских мусульман. От гармонии исламской идентичности с идентичностью гражданской напрямую зависит стабильность в обществе. Такая гармония возможна лишь в обществе с низким уровнем ксенофобии и исламофобии.
Во-вторых, перспективы исламизма в России зависят как от внутренней обстановки, так и от международной ситуации. К внутренним факторам относятся нерешенность социальных проблем, коррупция, т. е. все, что побуждает мусульман искать выход на религиозной, исламистской стезе. Что касается внешних факторов, то речь идет о финансовой помощи международных организаций. С 2000 -х гг. количество внешней помощи заметно сократилось, зато для российских исламистов расширилась возможность участия в конфликтах в различных мусульманских странах за пределами России.
В-третьих, у определенной части мусульманской молодежи сформировалось упрощенное представление о том, что богословские традиции российских мусульман устарели, а потому необходимо стремиться к «чистому» исламу. Следовательно, духовным управлениям мусульман стоит обозначить более широкое богословское пространство, в рамках которого было бы возможным обсуждать волнующие приверженцев ислама проблемы, что, безусловно, важно для сохранения базовых ценностей, составляющих основу конфессиональной идентичности. При реализации идеи консолидации мусульман, помимо учений традиционных богословско-правовых школ, необходимо опираться на духовный, интеллектуальный потенциал российского богословского наследия, сделать его привлекательным и для тех мусульман, которые ориентируются, как правило, только на общеисламские ценности. Сегодня очень важно показать, что богословское наследие российских мусульман получило широкое распространение и признание во всем мусульманском мире.