Постепенное расширение границ России, присоединение новых территорий неизбежно ставило перед властями вопрос о регулировании общественных отношений среди новых подданных в различных сферах (брачно-семейной, наследственной, имущественной и др.). Если во времена Московского царства и до последней четверти XVIII в. данной проблеме не уделяли пристального внимания, ограничиваясь в основном общим регулированием в виде уголовных и налоговых установлений, то по мере включения в состав империи территорий Крыма, Кавказа и Средней Азии был принят курс на правовое регулирование жизни новых подданных нехристианского исповедания. Начало положило решение Екатерины II о создании официальных мусульманских институтов, что означало постепенную инкорпорацию некоторых норм шариата в законодательство империи.
Во многом действия властей были обусловлены политическими мотивами. Изначальное стремление распространения православия и создания единого религиозного пространства не только сталкивалось с недовольством иноконфессионального населения, особенно мусульман, но и было неосуществимым среди больших масс населения. По мере расширения границ нерешенные внутренние противоречия создавали угрозу реализации внешней политики государства. Оренбургское магометанское духовное собрание (ОМДС) и появившиеся затем духовные правления в Крыму и на Кавказе становились одновременно представительскими и контролирующими органами, которые регулировали жизнь мусульманской общины в рамках имперских законов. Наличие таких органов позволяло использовать ислам в качестве инструмента управления.
Кроме того, значительное увеличение размеров империи в XIX в. происходило за счет присоединения территорий на Кавказе и в Средней Азии, где интересы российского государства пересекались с интересами соседей, в первую очередь, Османской и Британской империй, Персией. Расширение сферы применения российского законодательства на новых территориях среди суннитов и шиитов, принадлежащих к различным этническим группам со своими обычаями (адатом), было проблематичным для русской администрации, поэтому право неизбежно приобретало смешанный (гибридный) характер, когда единого правового пространства во многих сферах жизни не наблюдалось. На подобные эксперименты власти шли с понятной целью: достижение определенного уровня контроля и безопасности территорий, являющихся окраинами империи и занимающих важное для нее стратегическое положение в соперничестве с другими государствами.
В плане правового регулирования опыт России совпадал с практикой ряда ведущих стран того времени, в первую очередь западных колониальных империй (Великобритании, Франции, Нидерландов, Испании, Португалии и др.), но одновременно повторял опыт системы «миллетов» в Османской империи. Самоуправление этнорелигиозных общин в соответствии с их традициями и определение права личного статуса по этничности и вероисповеданию было характерным как для Средних веков, так и для Нового времени. Для руководителей государства оказалось целесообразным сохранять лишь общий контроль за иноконфессиональным населением в плане системы наказаний за наиболее общественно опасные преступления и сбором податей, обеспечением выполнения иных значимых обязанностей (отработки, повинности и т.д.). Часть своих функций администрация делегировала местным традиционным органам власти (феодальной аристократии, старейшинам, религиозным деятелям и др.). Брачно-семейные отношения и раздел наследства рассматривались в качестве внутренних вопросов, грубое вмешательство в которые на данном этапе может привести к неблагоприятным последствиям. Таким образом, вопросы правового регулирования были тесно связаны с искусством управления податным населением, формирования лояльных подданных при помощи сложной системы прав и обязанностей, различавшейся от региона к региону, от одной этнорелигиозной группы к другой. Подобные процессы (сочетание общего и особенного в зависимости от религии или этнического происхождения) были неизбежным этапом на пути, как ни парадоксально, постепенного стремления правовой системы к централизации и унификации . Можно назвать это повторением системы «косвенного» управления, принятой, например, в британских колониях периода XVIII–XX вв., когда администрирование территорий осуществляется и при помощи общих законов, устанавливающих лишь основные правила поведения, и посредством сохранения местных обычаев и религиозных норм в сферах, не наносящих ущерба системе властных отношений в целом .
Другим важным моментом, характеризующим правовую политику российских властей, было противоречивое отношение к шариату. С одной стороны, ислам в XVIII в. использовался в качестве инструмента российской экспансии в степной зоне, среди кочевых народов, например, казахских племен. С другой стороны, в дальнейшем проявляется стремление ограничить влияние мусульманского права путем усиления, где это возможно, систем обычного права, поскольку адат было сложнее использовать для формирования единой религиозной идентичности и организации антиправительственных движений, как это происходило во время периодических восстаний на Кавказе и в Центральной Азии. Однако ряд вопросов (земельные и имущественные споры, вопросы возмездия и мести) часто было невозможно разрешить без учета местных обычаев, и навязывание администрацией норм шариата воспринималось бы негативно в социумах, построенных по кровнородственному и сословно-феодальному принципам.
На территории европейской части России, Урала и Сибири российские власти долгое время не уделяли внимания правовому регулированию семейно-бытовых отношений нехристианских народов империи (татар, башкир и др.). Положение шариата за пределами действующей правовой системы имело место до издания 17 марта 1775 г. Манифеста, которым были отменены все установленные ранее ограничения брака для людей «всякого рода и поколения» . Отныне «каждому племени и народу» дозволялось вступать в брак «по правилам их закона» . Закрепление подобной бланкетной нормы создавало официальную возможность применения мусульманских брачно-семейных норм в империи, выведя шариат (как, впрочем, и адат) из полулегального положения, хотя и в значительно ограниченной форме. Манифест от 8 апреля 1783 г. о присоединении Крымского ханства к России также содержал обещание императрицы об охране личности, храмов, веры и обрядов подданных-мусульман.
Одновременно российский законодатель вносил некоторые изменения. Браки и разводы мусульман подлежали обязательной письменной регистрации. Действительным признавался только брак мусульман, составленный духовенством по правилам шариата в присутствии свидетелей и внесенный в метрические книги , которые являлись особым документом не только в семейных, но и в имущественных отношениях мусульман . Хотя по шариату заключение брака доказывается самими сторонами и показаниями свидетелей, подкрепляемыми присягой (клятва именем Аллаха), данное дополнение было целесообразным в условиях европейской правовой системы Нового времени, предполагающей централизованный учет и документарное подтверждение имеющих юридическое значение фактов.
Установленный исламом брачный возраст в России претерпел значительные изменения. Шариат, как и многие системы традиционного права, допускает брак с момента половой зрелости (мнения в мазхабах различаются, но в целом принято, что по достижении 15 лет для мужчин и 9 лет – для женщин). В России же с 22 марта 1835 г. стал действовать Указ Сената о распространении на мусульман требований о возрасте вступающих в брак (18 лет для мужчин, 16 лет для женщин), основанный на императорском указе от 1 марта 1835 г., повысившем общий брачный возраст в империи на три года для обоих полов с ранее установленных 15 и 13 лет . Исследователи отмечают, что большая часть мусульман в округе ОМДС следовала указанным положениям. Например, русский этнограф писал о мусульманах-татарах: «Для вступления в брак требуется, чтобы жениху было не менее 18, а невесте – 16 лет; правило это соблюдается у татар очень строго, и нарушение его у них считается грехом; точно так же строго запрещается алкораном прибавлять лета жениху или невесте» . Отметим, что законом в отношении кавказских мусульман брачный возраст (в силу местных обычаев) был установлен более низкий – 15 лет для мужчин и 13 лет для женщин. Подобный же возраст вступления в брак, по данным этнографов, был распространен в Туркестанском крае .
За имамами были закреплены функции регистрации фактов заключения и расторжения браков, по аналогии с другими религиозными структурами империи (например, такие же обязанности были у православных священников, священнослужителей иных христианских конфессий, иудейских раввинов). Пункт 2 Правил ОМДС о браке 1841 г. закреплял, что только приходские имамы могли «совершать брак». Пункт 1 Правил упоминал о «частном порядке» заключения брака, однако на практике муфтият не допускал исполнения кем-либо обязанностей духовных лиц по регистрации брака, хотя по шариату присутствие имама или какого-либо представителя власти во время бракосочетания не является обязательным, необходимым условием является лишь наличие свидетелей (валиев).
Согласно нормам шариата, каждый мусульманин, вступая в брак, обязан выделить невесте определенную часть своего имущества (махр). У мусульманских народов России понятие «махр» часто заменялось понятием «калым» (выкуп за невесту). Согласно Правилам ОМДС о браке, опекуны (валии) невесты не должны были брать себе в счет калыма вещи (имущество) под предлогом затрат на воспитание невесты. В числе таких вещей упоминались лошадь, продовольствие, иные предметы. При бракосочетании все мусульмане, лично или через валиев, должны были в присутствии имама назначить калым и указать в метрической книге сумму первой и второй половин калыма. При этом предписывалось поступать сообразно положению и средствам, а супруге запрещалось отказываться от супружеской жизни и заводить спор с целью получения второй половины калыма . Окончательная уплата второй половины калыма следовала лишь в случае развода по талаку либо смерти супруга. Таким образом, происходило слияние шариата и адата, когда религиозная и обычная нормы образуют единый институт в виде предоставления дара стороне невесты, одобренный и формально закрепленный мусульманским духовенством.
При обнаружении фактов невыплаты калыма ОМДС предписывало его взыскать, отправляя копии постановлений в суды и органы полиции, так как имущественные споры, бывшие следствием нарушения обязательств, связанных с калымом, являлись сферой деятельности не духовных собраний, а гражданских судов . В этом проявлялось взаимодействие между духовенством и светскими структурами власти, постепенно укреплявшим доверие среди мусульман к «немусульманским» институтам.
Важным условием брака по шариату является его добровольность и соответствие статусов жениха и невесты. В Правилах ОМДС специально упоминались обязательность согласия невесты, необходимость заключения брака с равным по общественному положению и за калым, соразмерный с состоянием невесты. В случае если брак был совершен против желания и с неравным, то невеста (или вдова) могла требовать признать брак не имеющим юридической силы . Фетва муфтия А. Сулейманова от 17 октября 1851 г. подтверждала право невесты на публичное выражение своего согласия или несогласия при заключении брака.
Законодательство предусматривало наказание при похищении незамужних и замужних женщин, насильном склонении к браку, в том числе и для родителей . Этнографы высказывали разные мнения по вопросу добровольности брака среди мусульман в округе ОМДС. Например, Е. Т. Соловьев отмечал полную власть родителей над дочерьми . Некоторые современники, напротив, считали, что, к примеру, у татар-мусульман принуждения со стороны родителей, как правило, не встречалось . Можно предположить, что приведенные точки зрения отчасти верны и отражают реальные факты. Патриархальные традиции, осуждавшие неподчинение детей родительской воле, порождали возможность заключения брака против воли невесты. Следует отметить и браки посредством ухода невесты к жениху без ведома родителей. Например, Г. Н. Ахмаров полагал, что большинство браков татар к началу XX в. совершалось таким способом .
Шариат дозволяет вступление в брак без предварительного согласия жениха и невесты, но с обязательным последующим изъявлением согласия брачующихся (брак «фзули») . Этнограф Я. Д. Коблов упоминал о заключении браков у татар, которые производились «в отсутствие жениха» . При заключении брака в отсутствие жениха применялись установленные шариатом правила, к примеру, жених, узнавший о заключении брака, должен был устно подтвердить свое согласие, иначе брак считался незаключенным.
Прелюбодеяние (зина) запрещается шариатом, относится к числу уголовных преступлений и карается телесными наказаниями, а в отношении состоящих в браке применяется смертная казнь. Хотя российское уголовное законодательство предусматривало такой состав преступления как прелюбодеяние, власти выступили против применения наказаний по шариату в отношении мусульман. В 1832 г. Сенат, рассмотрев случаи применения духовными учреждениями телесных наказаний, запретил подобную практику и постановил, что российский суд, исследовав обстоятельств дела и учтя мнение духовенства, определяет виновным исправительное наказание в зависимости от их «звания» в следующем виде: «задержание при полиции без работы, задержание в смирительном доме или в тюрьме с работами от одного до четырех месяцев» . Политика изъятия вопросов наложения и исполнения наказаний за нарушение норм шариата из компетенции духовенства была характерна как для округа ОМДС, так и для других регионов. Ограничение шариата в сфере уголовного права являлось мерой по усилению власти русской администрации, но одновременно в какой-то степени способствовало изменению нравов и моделей поведения среди местного населения.
Шариат не дозволяет вступать в брак с лицами, состоящими в близкой степени родства . В среде, например, мусульман Волго-Уралья такие браки были редкостью и в большинстве своем совершались по воле родителей . При выявлении подобных браков духовенство признавало их незаконными.
Шариат позволяет мужчине-мусульманину иметь до четырех жен из числа мусульманок или «людей Писания» (христианок и иудейек). Статья 90 «Свода законов гражданских» допускала применение данной нормы, но многоженство не получило широкого распространения среди населения, хотя практиковалось среди состоятельных слоев, в том числе аристократии, купцов, священнослужителей, военных и др. Свою роль здесь играли не только культурные особенности, обычаи, но и сугубо материальные причины: для содержания нескольких жен требовались средства, поэтому далеко не все совершеннолетние мужчины могли позволить себе многоженство.
Разводы у мусульман в России совершались согласно правилам шариата. В округе ОМДС чаще всего практиковались разводы посредством выкупа женой права на расторжение брака (хуль) и безосновательного обвинения жены в неверности (лиан) . В округе ОМДС при желании супругов совершить развод «хуль» жена вручала мужу выкуп, о чем имамы вносили сведения в метрическую книгу. Разводившиеся и свидетели удостоверяли запись своими подписями, и разведенной выдавалась копия (п. 11 Правил ОМДС о браке). Разводы путем талака (трехкратного произнесения мужем слов о разводе), несмотря на невыгодность в материальном плане для мужа, тем не менее также широко практиковались. Были случаи злоупотребления со стороны местного духовенства при совершении разводов, например, вследствие выгодности развода «хуль», когда мужья старались при помощи регистрировавших развод духовных лиц внести соответствующие изменения в документ, хотя развод при свидетелях производился «талаком». При выявлении подобных фактов имамов наказывали.
Российское законодательство содержало нормы, регулировавшие отношения между супругами и распространявшиеся на все вероисповедания. Муж был обязан любить свою жену, жить с ней в согласии, доставлять жене пропитание и содержание . Жена обязывалась повиноваться мужу, любить и почитать его . Отношения в мусульманской семье специально не регламентировались, однако в целом приведенные нормы соответствовали шариату, согласно которому главой семьи является мужчина. Например, исследователи приводили следующее свидетельство о татарах Казанской губернии: «Во главе семейства стоит всегда отец, имеющий в нем неограниченную власть; ему принадлежит право заведывания и распоряжения имуществом, которым он управляет по своему произволу; он же получает и все заработки от членов семьи, наблюдает за образом их жизни и нравственностью и имеет право суда и расправы над провинившимися. По смерти отца главенство, по установившемуся обычаю, переходит к старшему в роде, т. е. к брату умершего или его сыну, а за неимением их к матери…» .
Жена и дети по шариату обязаны повиноваться, соответственно, мужу и отцу. Если жена непослушна (нашизат), то муж должен сперва увещевать ее, затем, если попытки безуспешны, он вправе ее запереть, лишить своих ласк и содержания, а в случае нужды подвергнуть побоям, не причиняя телу ран и увечий . Последняя норма шариата не была отражена в российских законах, наоборот, за нанесение жене увечий, ран, тяжких побоев или иных истязаний муж подвергался уголовному наказанию . Причем такому же наказанию подвергалась и жена, совершившая подобное деяние в отношении мужа . Однако следует учесть, что контроль правоохранительных органов за исполнением данных положений закона в семьях был слабым, а в отношении относительно замкнутых этнорелигиозных коллективов сбор доказательств и привлечение к ответственности оказывались серьезно затруднены.
Семейные споры, часто возникавшие «по недовольству супругов», духовенство старалось разрешать мирно, стремясь сохранить семью. При поступлении таких прошений ОМДС предписывало произвести между сторонами при избранных ими самими медиаторами правильное разбирательство, стараясь примирить спорящих. В случае невозможности мирного исхода, приказывалось постановить решение по шариату, объявить его под расписку тяжущимся через местное уездное полицейское управление, предоставив сторонам право обжалования в ОМДС.
Наследственные отношения также регулировались нормами шариата. Законом от 4 декабря 1802 г. мусульманам было позволено руководствоваться нормами шариата о наследстве . В законодательстве первоначально не упоминалось о долях иных лиц (дети, братья и др.), наследующих после мусульман. Лишь в 1826 г. было законодательно разрешено допускать «раздел имений, оставшихся после магометан, по их закону» .
Раздел наследства по шариату осуществляли: 1) духовенство, выполнявшее роль третейского суда и осуществлявшее предварительный раздел; 2) гражданские суды, выносившие окончательное решение, причем гражданские суды старались следовать нормам шариата о размере долей и порядке наследования. Пошлины, оплачиваемые наследниками при получении наследства, рассчитывались в зависимости от шариатских долей. Мусульмане в случае недовольства разделом наследства могли обращаться в суды с исками, отстаивая свое право на определенную шариатом долю.
Шариат запрещает немусульманам наследовать после мусульман и наоборот. Возможность же наследования новокрещеными наследниками имущества мусульман имперским законодательством разрешалась . Данная мера была направлена на предотвращение возврата в ислам по имущественным мотивам и способствовала миссионерским устремлениям православной церкви. Однако это не означало массового перехода мусульман в христианство. Общинный характер отношений предполагал широкий набор мер коллективного воздействия на вероотступника, необязательно связанных с применением насилия: порицание, лишение поддержки, разрыв социальных связей, изгнание.
По шариату, как отмечали российские правоведы того периода, лишение наследства допускается в трех случаях: 1) в случае убийства наследником наследодателя, 2) вероотступничества и 3) обвинения жены в неверности (лиан) . Однако воля наследодателя о лишении наследника имущества, например в округе ОМДС, в некоторых случаях имела преимущество перед нормами шариата. Это было связано с тем, что духовные завещания, содержащие противоречащие шариату положения, могли не оспариваться сторонами и удостоверяться судами. Завещания могли содержать подробный перечень действий, которые следовало совершить после смерти наследодателя. Завещаниями и актами дарения при жизни наследодателя могли учреждаться вакфы, однако в округе ОМДС они официально не признавались (в отличие от других территорий империи), поэтому существовали де-факто в качестве особого рода «пожертвований», а духовенство старалось контролировать распределение средств, полученных от вакфного имущества, составляя описи известных ему вакфов.
В структуре ОМДС вопросами разбирательства брачно-семейных и наследственных дел по шариату ведали имамы, имам-хатыбы, окружные ахуны, коллегии ОМДС, муфтий. Имамы выступали первой инстанцией, ахуны были промежуточным звеном в качестве специалистов по шариату при рассмотрении жалоб, духовное собрание выступало в качестве апелляционной инстанции. Процедура рассмотрения жалоб в собрании напоминала европейскую в плане коллегиального изучения обстоятельств дела (сути жалобы, отчета имама, свидетельских показаний) в присутствии секретаря и переводчика, документирования процесса в особом журнале, вынесения постановления, оформления необходимой документации. Итогом могло стать повторное расследование с проведением допросов сторон и свидетелей. Имамы и ахуны, которым было поручено урегулирование дела, присылали в ОМДС свои отчеты. Если вопрос требовал вмешательства светских властей, то жалобы или решения переправлялись губернским чиновникам в суды или органы полиции. Интересно, что по наследственным спорам, в отсутствие согласия одной из сторон на обращение в ОМДС, мусульманам следовало обращаться в светский суд, а светские судьи, обязанные по имперским законам разделить имущество по шариатным долям и не знавшие тонкостей мусульманского права, часто обращались за консультацией в ОМДС .
В других регионах империи ситуация с функционированием шариата во многом была аналогична той, что в округе ОМДС, но имелись и свои особенности. В Крыму с 1831 г. после принятия «Положения о Таврическом магометанском духовенстве и подлежащих ведению его делах» вопросы применения норм шариата были отнесены к Таврическому магометанскому духовному правлению (ТМДП). За мусульманами были сохранены вакфные земли, предоставлено право религиозного самоуправления. Должностными лицами правления были муфтий и кади-эскер, а также приходское духовенство в лице хатыбов, имамов и мулл. К их ведению относились не только вопросы богослужения, но и дела о заключении и расторжении мусульманских браков, вопросы о неповиновении детей родителям, споры относительно частной собственности, завещаний, раздела наследства. Примечательно, что разбор дел по шариату местным духовенством должен был производиться по добровольному согласию мусульман. Если такое согласие отсутствовало, то дело подлежало рассмотрению государственными органами по светским законам. Они же выступали высшей апелляционной инстанцией в случае жалоб на решения мусульманского духовенства .
На Кавказе ситуация несколько отличалась от положения в округе ОМДС. Российские власти изначально озаботились изучением состояния адатного и шариатского права на указанных территориях, привлекая к этой работе исследователей-этнографов. Как в плане обычаев многочисленных народов, так и в плане шариата Кавказ не представлял единого пространства (на территории проживали сунниты и шииты). В 1805 г. император Александр I издал указ «О правилах для Магометанского духовенства Елисаветпольской округи», однако поликультурный характер Кавказа, длительная Кавказская война с горскими народами 1817–1864 гг. затянули период присоединения указанных территорий, и централизованные духовные управления были созданы только для части территорий. С 1873 г. в г. Тифлис (Тбилиси) начали действовать Закавказское мусульманское духовное правление шиитского учения и Закавказское мусульманское духовное правление суннитского учения во главе с шейх-уль-исламом и муфтием соответственно, подчинявшимся наместнику Кавказа. В целом, их структура и функции были схожи с функциями духовенства ОМДС: низшей инстанцией являлись «указные» муллы при мечетях (они вели метрические книги, регистрировали браки и разводы, рождение детей, исполняли религиозные обряды) и кадии (мусульманские судьи, разбиравшие семейные и наследственные споры). Апелляционной инстанцией для обжалования решений кадиев были губернские собрания (меджлисы), далее дела могли быть направлены в духовные правления. На Северном Кавказе в отсутствие собственного духовного управления действовали младшие и старшие муллы, кадии и горские народные и словесные суды, причем кадии участвовали в деятельности горских судов, что отражало религиозный характер правосудия, обычный у местных народов. Обжалование решений кадиев и горских судов было возможно через обращение в ОМДС или в суннитское Закавказское Духовное Правление при участии имперских начальников Кубанской и Терской областей . В ведении мусульманского духовенства были и вакфы. Оба духовных правления мусульман, в свою очередь, как и ОМДС и ТМДП, находились в ведении Департамента духовных дел иностранных исповеданий Министерства внутренних дел.
Примечательно, что часть преступлений – в виде непреднамеренного нанесения ран, увечий, смерти, нарушения пределов необходимой обороны, кражи имущества на сумму не более 300 рублей (если кража совершена в первый или второй раз), похищения или изнасилования женщины, а также дел по прекращению вражды и кровной мести – рассматривалась, согласно Судебным Уставам от 20 ноября 1864 г., по нормам адатного права. При этом сама процедура рассмотрения дел в горских словесных судах была выстроена формально, что характерной для европейских систем: дело рассматривалось коллегией в составе кадия и пяти депутатов, которые заслушивали объяснения сторон, допрашивали свидетелей, изучали представленные доказательства, заслушивали мнение самого кадия об относящихся к делу нормах шариата и способе их применения, с одновременной письменной фиксацией хода процесса. Кроме этих новшеств, отмечалось постепенное изменение отношения местного населения к такому преступлению, как вероотступничество, переход мусульманина в христианство. Оно перестало восприниматься в качестве тяжкого преступления, караемого смертной казнью. Из ведения кадиев и горских судов были изъяты дела, если одна из сторон – православного исповедания. Брачно-семейные и наследственные нормы шариата не подверглись существенной трансформации .
В Средней Азии регулирование общественных отношений мусульман было еще более сложным, что связано с постоянным расширением границ империи на протяжении XIX в., а также полиэтничным и поликультурным составом населения. К 1870-м гг. были созданы Оренбургское и Западно-Сибирское генерал-губернаторства, с 1882 г. преобразованные в Степное генерал-губернаторство (территории современных Казахстана и Киргизии). На юге Средней Азии в 1867 г. появилось Туркестанское генерал-губернаторство. Особенностью данного региона было отсутствие собственных централизованных мусульманских духовных управлений. Хотя согласно Уставу духовных дел иностранных исповеданий 1857 г. мусульмане Средней Азии были подведомственны ОДМС, с 1867 г. функции имамов по применению норм шариата были переданы местным народным судам.
Несмотря на то что подавляющее большинство населения региона относилось к мусульманам-суннитам, лишь его оседлая часть в большей мере руководствовалась нормами шариата, тогда как другая, кочевая, часть чаще прибегала к адату. Существование родоплеменных образований (казахские жузы) и феодальных мусульманских государств (Бухарский эмират, Хивинское ханство) требовало выстраивания в каждом случае особых административно-правовых отношений: от прямого подчинения до политики протекторатов. В казахской степи адат и шариат образовали «смешанную», обычно-религиозную правовую систему, затрагивавшую вопросы раздела земли и имущества, отношений опеки и усыновления, заключения и расторжения брака, процедур примирения. Применение шариата в основном ограничивалось брачно-семейными и наследственными делами, оформлением пожертвований (вакфов). Правосудие в регионе отправляли выборные бии, судившие по адату, и народные суды в лице кадиев, разбиравших споры на основе шариата. Иногда для урегулирования споров местные жители могли прибегнуть и к «русскому закону», обращаясь к царским военным и гражданским чиновникам или к мировым судьям. При этом практики разрешения дел могли различаться в зависимости от местности. Уголовные дела формально были исключены из компетенции кадиев и переданы мировым судьям, хотя кадии неформально продолжали рассматривать дела о захватах земель, нанесении вреда, изнасиловании, воровстве. Одним из нововведений в системе исламского судопроизводства Средней Азии, как и в других регионах, было создание апелляционных инстанций в виде коллегий мусульманских правоведов (факихов, улемов) при уездных управлениях под председательством светского чиновника .
Таким образом, применение шариата в Российской империи имело свои общие и особенные черты. В целом, регулированию нормами шариата подвергалось право личного статуса. Наиболее широко применялись брачно-семейные и наследственные нормы мусульманского права, причем разрешение дел осуществлялось не только на уровне мусульманской общины и духовенства, но и на уровне государственных органов, в том числе гражданских судов. Несмотря на первоначальное пренебрежение к данной проблеме и полулегальное положение шариата в государстве, российский законодатель, столкнувшись с проблемой повышения эффективности управления новыми территориями, сделал прагматичный выбор в пользу сочетания норм российского права и отдельных норм шариата. Признание, пусть и частичное, норм шариата в Российской империи отвечало интересам как самого государства, поскольку позволяло снизить недовольство в мусульманских регионах, так и интересам самих мусульманских сообществ, стремившихся сохранить привычный уклад жизни. Одновременно функционирование шариата было неоднородным, так как применение его норм зависело от многих факторов: общих установлений империи, нормативных актов локального и сословного характера, местных обычаев и этнокультурных особенностей, сформировавшейся практики управления и отправления правосудия (одним из наглядных примеров этого является разное правовое положение вакфного имущества в Волго-Уральском регионе, в Крыму, на Кавказе и в Средней Азии).
Российская империя в отношении правового регулирования была в какой-то степени зеркальным отражением Османской империи: 1) религия в качестве государственной идеологии (православное христианство и суннитский ислам); 2) сочетание процессов централизации с предоставлением относительной автономии религиозным общинам (христиан, мусульман, иудеев и др.) и местным этническим группам; 3) преобладание религиозной, родоплеменной, сословной и локальной идентичностей при слабой коммуникации между регионами империи; 4) попытки интеграции различных в культурном отношении сообществ в управляемую систему при помощи светского законодательства, исходящего от центральных органов власти. Даже в плане политического и экономического развития две империи имели много общего: монархическая система правления при слабом развитии представительных органов власти; затянувшееся становление капиталистических отношений; преобладание традиционного типа хозяйствования, в результате чего во многих социальных группах межличностные взаимоотношения продолжали преимущественно регулироваться обычными и религиозными нормами. Все это делало попытки унификации законодательства очень сложной задачей для недостаточно эффективного царского бюрократического аппарата на существовавшем уровне развития экономики и образованности населения. Создание единой правовой системы и сближение моделей поведения различных групп населения после крушения Российской империи в 1917 г. стало уже целью следующего периода истории, но для этого была выбрана иная стратегия: вытеснение религии, замена ее единой государственной светской идеологией, индустриализация и развитие хозяйственных связей; повышение уровня образования и формирование новых светских идентичностей: этнонациональных и общегражданской.