Начиная с середины XVI вв. взаимодействие правителей Московского государства с нерусскими элитами по обеспечению политической лояльности подданных основывалось на предоставлении им гарантии особого статуса, податному населению – автономии религиозно-обрядовой жизни и этноконфессиональной системы образования. Классическим проявлением такой практики была деятельность Османской империи по регулированию религиозно-культурных потребностей нетитульных групп подданных, получившая в исторической литературе название «система миллет» .
Такая терпимость к нехристианской вере в европейских странах воспринималась как необычное явление, потому что, по их представлениям, в обязанности государства входило просвещение подчиненных подданных, в том числе их христианизация. Когда Петр I начал ориентироваться на западную модель развития общества, прагматическая религиозная терпимость государства к мусульманам постепенно канула в Лету. Они стали объектом нового внутриполитического курса светской власти, которая хотела по западному образцу унифицировать подданных в социальном и религиозном плане .
Ситуация кардинально начала меняться с учреждением в 1731 г. в Успенском монастыре г. Свияжска Казанской губернии «Комиссии (с 1840 г. – Контора) новокрещенских дел». Активное и массовое крещение мусульман с привлечением государственных средств и широким использованием мер административно-судебного давления развернулось с 1740 г. при императрице Елизавете Петровне.
Когда миссионеры столкнулись с сильным влиянием мусульман на новокрещеных, появился указ от 19 ноября 1742 г. о запрете строительства мечетей в селениях, где мусульмане живут совместно с православными, а в Казанской, Нижегородской, Астраханской и Сибирской губерниях был осуществлен их массовый снос . В Приуралье, которое не входило в орбиту деятельности «Конторы новокрещенских дел» и куда в этот период массово переселялись из Среднего Поволжья мусульмане, сенатским указом от 20 февраля 1744 г. был введен запрет на строительство новых мечетей близ селений «новокрещеных иноверцев» .
Религиозные притеснения вызвали многочисленные жалобы. Правительство на совместном заседании Сената и Синода разработало правила постройки новых мечетей. Указом от 22 июня 1744 г. впервые было объявлено об установлении правительственного контроля над исламским культовым строительством, означавшее юридическое признание мечетей, которые разрешалось возводить исключительно в моноконфессиональных селениях (а в городах – в отдельно стоящих от посада татарских слободах). Указом был определен норматив численности мусульманского прихода (200–300 ревизских душ мужского пола), дозволяющий жителям обзавестись богослужебным заведением, предоставлялась возможность восстановления ранее упраздненных мечетей, признавались легитимными лишь общественные богослужебные заведения, что означало невозможность в будущем строить «домовые» мечети при учебных заведениях или усадьбах . Если по закону 1744 г. в поликонфессиональных населенных пунктах запрещалось открытие исламских культовых зданий, то указ от 23 августа 1756 г. смягчил это правило, дозволяя мечетестроительство при условии предварительного переселения властями новокрещенцев . Итак, вышеназванными законодательными актами были определены два условия мечетестроительства: 1) норматив прихожан и 2) отсутствие новокрещенцев в населенном пункте.
Взамен предоставленной льготе от выборных мусульманских духовных лиц требовалось: 1) не вовлекать в ислам русских и новокрещенцев; 2) толерантно относиться к посещающим их селения миссионерам и не препятствовать крещению единоверцев .
Возможность строительства каменных мечетей в городах была дана Екатериной II указом от 17 июня 1773 г. Поводом для появления этого документа стала жалоба местного архиерея, оспорившего устное разрешение императрицы на строительство двух богослужебных зданий, данное ею слободским татарам во время посещения Казани в 1767 г. Указом предписывалось архиереям не вмешиваться в дела, касающиеся до всех иноверных вероисповеданий, а предоставлять их в рассмотрение светской власти.
Этот указ вошел в историю как законодательный акт, установивший конфессиональную терпимость в отношении ислама, и был важным элементом политики «просвещенной монархии», составной частью которой стало также упразднение в 1764 г. «Конторы новокрещенских дел», занимавшейся крещением мусульман.
Официальное признание ислама означало назревшую необходимость создания нормативно-правовой базы для регулирования стабильных государственно-церковных отношений. Установление сотрудничества с элитами мусульманского сообщества выразилось в учреждении в 1788 г. Оренбургского магометанского духовного собрания (ОМДС), которое начало проводить экзамен для избранных приходскими обществами будущих духовных лиц, которые затем назначались губернским/областным правлением на духовную должность. С 1801 г. требовалось согласие религиозного управления на строительство мечетей .
Нормативное регулирование исламского культового строительства. Регламентация архитектурно-технических аспектов мечетестроительства произошла во второй четверти XIX в., когда государство стало формировать губернские и областные институты строительно-технического надзора. Указом от 31 мая 1829 г. был утвержден разработанный Строительным комитетом Министерства внутренних дел образцовый проект мечети, в основу которого была взята схема восьмиугольной мечети с низкой крышей Куббат ас-Сахра (VII в.) в Иерусалиме. Образцовый проект был внешне «мало похож на традиционные для татарской культовой архитектуры прямоугольные мечети со стройными минаретами на кровле» .
С 1829 г. на мечети были распространены единые строительно-технические критерии возведения публичных зданий: чертежи всех предполагаемых к возведению храмов утверждались профессиональными строителями-чиновниками, строительство деревянных богослужебных учреждений производилось под наблюдением полиции, а каменных зданий – под контролем нанимаемых техников, имеющих специальное образование.
С момента окончания строительства мечети, как и культовые здания других конфессий, получали статус неприкосновенности и поступали под государственную опеку, которая сводилась, главным образом, к полицейскому контролю. Даже незначительный ремонт культового здания по закону был возможен только после согласования вопроса с властями (начиная с 1856 г. – с религиозным управлением и местной полицией) .
Махалли воспринимали «образцовое проектирование» как чисто технический вопрос наряду с другими мерами власти в этой области. Приметой либерального внутриполитического курса правительства Александра II в области гражданского строительства стало предоставление в 1858 г. заказчикам и архитекторам свободы действий. В 1863 г. мусульмане также получили возможность по своему усмотрению проектировать богослужебные здания.
В Новое время символом и критерием масштабности мечети на улицах города стала высота ее минарета . В начале ХХ в. городах центральных губерний этноконфессиональные общины возводили мечети с невысокими минаретами (Тверь, Ярославль, Касимов, Пенза и др.) , что могло свидетельствовать либо о влиянии на архитекторов «образцовых» проектов 1844 гг., закрепивших официальную установку высоты богослужебных зданий, либо о стремлении заказчика не выделяться на фоне традиционного ландшафта русских городов.
Общественно-политические аспекты возведения мечетей. Екатерина II своими указами лишила православные консистории возможности контроля духовной жизни мусульман в поликонфессиональных селениях. Толерантный курс правительства Александра I в первой четверти XIX в. также препятствовал усилению такого контроля со стороны православной духовной власти. Этой благоприятной ситуацией успешно воспользовались мусульмане, которые, действуя через гражданские власти, не указывая численность и состав жителей или приписывая в свои приходы номинальных членов из соседних деревень, сумели в кратчайший сроки обзавестись богослужебными зданиями. Так, в 1771 г. в Свияжском уезде из 116 деревень, в которых действовали мечети, в 108 населенных пунктах проживали новокрещеные; в 1859 г. в Казанской губернии одна треть мечетей располагалась в селениях, в которых численность жителей была менее 200 ревизских душ мужского пола; в Самарской, Астраханской, Саратовской губерниях практически каждое четвертое культовое здание существовало в малонаселенной деревне; в Оренбуржье практически во всех мусульманских сельских обществах имелись мечети и школы .
Реагируя на прошения мусульман в период революции 1905–1907 гг., российский государь начал практиковать выдачу разрешения на постройку мечетей в селениях, где проживало более 150 лиц мужского пола (м. п.). В 1908 г. это полномочие Николай I передал министру внутренних дел .
Исламские богослужебные здания в поликультурных поселениях. Во второй трети XIX в. существенно возросла роль церкви в формировании внутриполитического курса самодержавия и ее идеологической подпитки. В «Уставе строительном», изданном в 1857 г., было закреплено положение о том, что в Таврической губернии при строительстве мечетей близи христианских церквей губернское правление должно предварительно согласовать вопрос с епархиальным архиереем. В связи с массовым переселением ногайцев и крымских татар в Османское государство в Таврической губернии вплоть до конца XIX в. наблюдалось сокращение численности прихожан и мечетей, а следовательно, это положение закона оказалось для данной территории не актуальным .
Совершенно иная ситуация складывалась в округе ОМДС, где численность мусульман динамично увеличивалась . Однако, согласно «Уставу строительному», в округе ОМДС строительство мечетей допускалось только в случае, «если от ее построения не может произойти соблазна для живущих вместе с мусульманами христиан и новокрещеных татар». В результате конкретная реализация закона из области юриспруденции, как правило, переходила в сферу политической конъюнктуры. В Волго-Уральском регионе во второй половине ХIХ – начале ХХ в. православные архиереи активно пользовались своим привилегированным правом, пресекая попытки постройки мечетей в населенных пунктах, где мусульмане проживали совместно с крещеными татарами. Ситуация стала меняться в лучшую сторону после издания 17 апреля 1905 г. закона «Об укреплении основ веротерпимости», разрешившего переход христиан в ислам. Примечательно, что в законодательстве не было оговорено минимально возможное расстояние между мечетями и церквями, что также означало предоставление этих вопросов на рассмотрение местной (гражданской и духовной) власти.
Чтобы предотвратить возможные ошибки при составлении документов и тем самым обезопасить прихожан от бюрократической волокиты, ОМДС, взяв инициативу в свои руки, в 1892 г. обратилось к начальникам губерний Волго-Уральского региона о разъяснении через «Устав строительный». Согласно его тексту, впредь в общественном приговоре просители обязаны были указать: наличие во вновь образуемом приходе не менее 200 душ мужского пола, подтвердить свое обязательство «доставлять средства» на содержание общественного здания и приходского духовенства, указать, «не проживают ли вместе с желающими построить мечеть христиане и новокрещеные татары, и не может ли от построения мусульманского храма произойти для них соблазна в вере», выяснить и описать его место сооружения, чтобы соблюдалось правило постройки на площади или на расстоянии в 20 саженей от ближайших строений. Волостные правления обязаны были контролировать, в каком состоянии находится существующая в селении мечеть, имеется ли у прихожан достаточно средств для приличного содержания как нового, так и функционирующего храма. Кроме того, просители обязаны были предоставить в Духовное собрание планы и фасады, «предположенные к постройке мечети». Волостные правления должны были разъяснить, что в случае поступления приговоров, не удовлетворяющих новым требованиям, они не будут рассматриваться административным органом мусульман .
Сложившиеся в округах ОМДС и ТМДП правила в отношении массовых институтов ислама постепенно были распространены на Кубанскую и Терскую области и Ставропольскую губернию. Таким образом, помимо Степных областей, Закавказья и Туркестана, повсеместно в империи на рубеже XIX–ХХ вв. организация общественного богослужения сводилась к сооружению мечетей и заключалась в соблюдении следующих правил:
1. При каждой мечети должно быть не менее двухсот ревизских (с 1887 г. – наличных) душ мужского пола.
2. Общество, желающее образовать самостоятельный приход, в общественном приговоре письменно подтверждало свое согласие «на доставление средств» на содержание мечети и состоящего при ней духовенства.
3. Власти определяли необходимость постройки новой мечети.
4. Чертежи предполагаемых к возведению мечетей утверждались чиновниками (с 1829 г.).
5. Новые молитвенные здания в селениях строились на определенном расстоянии (20 саженей) от ближайших строений (с 1829 г.).
Резюмируя, отметим несколько существенных моментов, без учета которых невозможно определить место мечети в системе государственно-церковных отношений Российской империи.
Во-первых, отношение правительства и мусульман к исламским богослужебным зданиям как к важнейшему элементу реализации «свободы вероисповедания» подданных было заложено в «Основных государственных законах».
Во-вторых, имперская власть относилась к мечетям как к главной единице учета исламских институтов и религиозному центру: при мечети были и религиозная община, и духовенство, и начальная школа. Разрешение на постройку мечети автоматически означало регистрацию новой махалли, имеющей право на содержание конфессиональной школы и др.
В-третьих, общественное богослужение в мечети использовалось в качестве рычага идеологического воздействия. Все признаваемые в России конфессии играли важную роль в закреплении в общественном сознании полиэтнического населения империи верноподданнического духа. В соборных мечетях традиционно во время праздничного полуденного богослужения имам-хатиб оглашал имя российского императора с пожеланиями ему долгих лет жизни и благоденствия.
Во второй четверти XIX в. для мусульман Закавказья, Оренбургского и Таврического духовных округов в империи, вслед за христианами, были установлены единые специальные дни, в которые «совершаются возношения о здравии и благоденствии Государя Императора и Августейшего Его Дома», которые совпадали с днями рождения или восшествия на престол. Этот момент был даже закреплен в «Положениях» от 1872 г. об управлении Закавказского мусульманского духовенства шиитского и суннитского учений: «Все высокоторжественные дни должны быть чествуемы духовенством в мечетях возношением по обрядам мусульманской религии молений Господу Богу о здравии и долгоденствии Государя Императора, Государыни Императрицы, Наследника Престола и всего Царствующего Дома, согласно правилам и предписаниям по сему предметам от высшего духовенства» .
В-четвертых, мечети позиционировались как центры контроля над религиозной жизнью местного населения. Общественное богослужение должно было совершаться исключительно в разрешенном властью помещении и под руководством утвержденного администрацией духовного лица. Оборотной стороной этого условия были запрет на организацию в селениях религиозных собраний вне богослужебных зданий и разрешение на их проведение в городах исключительно с дозволения полиции.
В-пятых, мечети были своеобразными центрами трансляции предписаний власти. В условиях отсутствия в империи чиновников, знающих языки этноконфессиональных меньшинств, правительство, губернская администрация, местная полиция, обращаясь к имамам через специальные предписания муфтия или напрямую, использовали минбар мечети для доведения до сведения местных жителей различных нововведений, правил борьбы с эпидемиями, вплоть до предписаний о необходимости своевременного исполнения повинностей.
Вышеназванные обстоятельства предопределили, не считая некоторых эпизодов российской истории в отдельных регионах, в целом либеральное отношение имперской власти к возведению и функционированию мечетей.