В последней четверти XVIII–XIX вв. по мере экспансии новых территорий с компактным расселением мусульман правительство сталкивалось с институтом вакфа, регламентировало его, исходя из геополитической ситуации в каждом случае конкретно. Внутриполитический курс самодержавия нового времени в отношении уммы, в целом, вписывается в дифференцированный подход в отношениях с коренным населением российских окраин и внутренних губерний. Административное устройство окраин «переходного» этапа в процессе интеграции в общеимперскую административно-управленческую систему выражалось в создании наместничеств и генерал-губернаторств, где регламентация прав коренного населения производилась с учетом особенностей, традиций, обычаев, вероисповедания, уровня социально-экономического и культурного развития региона.
Округ Таврического магометанского духовного правления.В Крымском ханстве существовали духовные вакфы, навечно пожертвованная мусульманскому духовенству недвижимость и движимая собственность, и частные вакфы, которые также состояли в ведении духовенства, но их пользование считалось прерогативой родов, которым они завещались, лишь в случае пресечения родовой линии они становились собственностью исламских институтов. В Манифесте Екатерины II от 8 апреля 1783 г. было обещано мусульманам Тавриды «охранять и защищать их лица, храмы и природную веру, коей свободное отправление со всеми законными обрядами пребудет неприкосновенно» .
Однако уже спустя десять лет после аннексии Крымского ханства российские власти начали урезать права коренного населения в сфере землевладения. Создавая правовую основу для русской колонизации, указ от 9 ноября 1794 г. ограничил право приобретения земельных угодий дворянами и чиновниками, остальные социальные категории крымских татар были лишены возможности приобретать недвижимую собственность. Так было наложено «вето» на официальное оформление впредь за мусульманским духовенством новых дарений в качестве вакфа .
В «Положении для татар-поселян – владельцев земель в Таврической губернии» от 28 сентября 1827 г. впервые нашло отражение разделение вакфов на частные и духовные. Была констатирована неприкосновенность духовных вакфов мечетей и училищ при наличии соответствующих документов дарения и нахождении их на попечении религиозного управления.
Спустя два года в Симферополе были учреждены «Межевой комитет и комиссия для размежевания земель в Таврической губернии», призванные рассматривать и иски о вакфной недвижимости . Также появился специальный закон от 22 марта 1829 г. «О вакуфских в Крыму имениях» , уточнивший механизм попечения духовных вакфов (недвижимых имуществ и денежных капиталов). В данном законодательном акте духовные вакфы были неверно интерпретированы как вид имущества, являвшийся исключительной собственностью местного духовенства, между тем они были посвящением имущества на богоугодные нужды.
Частные вакфы сохраняли прежние права, однако после их описания, сведения о них должны были представляться светским властям, как казенное имущество. То есть с 1829 г. частный вакф становился государственной собственностью, которой владели частные лица, а надзор осуществляло духовенство.
Отныне таврический муфтий и уездные кадии являлись ответственными за их сохранность и отчетность. Заводились особые книги, куда записывались все вакфы с указанием размера доходов и расходов на конкретные цели. Состоящие в споре вакфы должны были фиксироваться в отдельную ведомость. Споры о духовных вакфах велись по правилам гражданского судопроизводства, установленным для казенных имуществ. Новый закон был направлен на усиление контроля за вакфами: через особого гражданского чиновника при содействии местного губернатора таврический муфтий должен был производить описи всех духовных вакфов.
Порядок управления вакфами был изложен в отдельном разделе «Положения о Таврическом магометанском духовном собрании» от 29 декабря 1831 г. Доходы с них распределялись через мутаваллиев по желанию жертвователей. Если жертвователи их не назначали, то решение принималось мутаваллиями, избранными местной религиозной общиной, которые ежегодно представляли в религиозное управление отчеты об использовании вакфных средств . Попечителем пожертвованного имущества выступало Таврическое магометанское духовное правление – учреждение, подведомственное Министерству внутренних дел, заботившееся о сохранности вакфов в целостности. Нерентабельные, убыточные вакфы могли быть проданы .
Контроль за вакфным имуществом в Крыму осуществлялся по следующей схеме. В духовном управлении имелась «особая книга» для записи каждого вакфа, по которой можно было проследить принадлежность пожертвованного имущества конкретной мечети или училищу, размер ежегодного дохода и статьи его расходов . Спорные дела о вакфах должны были записываться в особую ведомость Духовного правления, которая затем прилагалась к годовому отчету религиозного учреждения . Отчеты о вакфах после рассмотрения Духовым правлением поступали начальнику Таврической губернии, от него – министру внутренних дел . Мутаваллии несли материальную ответственность за соблюдение правил о пользовании пожертвованным имуществом. В случае нарушения они подвергались судебному разбирательству.
Крымская война 1853–1856 гг. вызвала массовую эмиграцию коренного населения из Таврической губернии в Османское государство. С 1858 по 1866 г. численность мусульман уменьшилась на 59,5 %, духовенства – на 88,9 % . В 1869 г. обнаружилось 754 мечетей без прихожан и духовенства (184 соборных и 570 приходских) . Те вакфные земли, которые оказывались заброшенными в силу массовой эмиграции населения и над которыми отсутствовал контроль со стороны мусульманского духовенства, попадали в фонд земель, предназначенных к раздаче .
По этой причине правительство стало делить духовные вакфы на две категории: вакфы упраздненных мечетей и вакфы существующих мечетей.
Положением Комитета министров от 5 июля 1874 г. с Таврического духовного собрания была снята обязанность контроля над частными вакфами, которая была передана местной Палате государственных имуществ, обязанной действовать в их отношении на основании закона о выморочных имениях. В результате частные вакфы потеряли всякую связь с началами мусульманского права .
Волна массовой эмиграции с исторической родины, спровоцированная Крымской войной 1853–1856 гг., и последующие переселенческие движения 1860–1870-х гг. сопровождались массовым присвоением земельных угодий, ставших бесхозными, производилась самовольная их продажа, местное духовенство, воспользовавшись отсутствием контроля, распоряжалось этим имуществом вопреки его предназначению, что приводило к потере вакфом своего статуса. Исправить ситуацию оказалось практически невозможно из-за отсутствия или утраты подтверждающих документов на вакфы со стороны мусульманского духовенства, а также из-за давно наступившей – десятилетней – бесспорной давности владения вакфными землями новыми лицами, что служило надежным доказательством частной собственности в российском законодательстве .
Ответной мерой правительства на выявленные новые нарушения со стороны религиозного управления в этой сфере стало учреждение в 1885 г. «Особой Комиссии о вакуфах» под председательством камергера императорской свиты генерал-майора Султана Хаджи Губайдуллы Джангир-оглы Чингиз-хана. На новый институт, который содержался за счет вакфных средства, были возложены описание вакфных имуществ и организация эффективного управления ими с выходом на составление соответствующего нормативного документа. В состав Комиссии были включены представители Министерства внутренних дел, местных губернского и духовного правлений.
Позитивные изменения в деятельности Комиссии наметились после назначения в конце 1889 г. ее председателем князя Ф. С. Голицына (1889-1893 гг.).
В 1891 г. была издана «Сравнительная ведомость частным в Крыму вакуфам», где были зафиксированы роды, продолжавшие владеть этой недвижимостью. Итогом тотального описания стала опубликованная в 1893 г. «Ведомость духовным вакуфам в Крыму», в которой были зафиксированы 87 909 дес. 139 5/12 саж. вакфных земель. Тем самым было констатировано сокращение в 3,5 раз площади вакфных угодий, начиная с 1783 г. (300 тыс. дес.). Причинами неприглядной ситуации стали отсутствие четкой законодательной базы, бесхозяйственность Таврического духовного правления, бесконтрольность со стороны государства и самих мусульман .
Одним из важных результатов деятельности Комиссии стали «Временные правила об управлении и заведывании духовными вакуфными имуществами Таврической губернии» от 5 апреля 1891 г.
Если фондом вакфов упраздненных мечетей Комиссия распоряжалась практически единолично, то функции мутаваллиев вакфов действующих религиозных учреждений государство возложило на приходское духовенство.
Было разрешено отдавать вакфные земли на аренду сроком до трех лет. Условия аренды утверждала Комиссия. Государственный поземельный налог и земские сборы уплачивались духовными лицами, в ведении которых находились пожертвованные имущества, или арендаторами недвижимости. В случаях накопления недоимок вакфные имущества Комиссией временно отбирались и передавались в аренду с торгов для пополнения причитающихся взысканий из арендных платежей. Оставшиеся суммы после уплаты налогов выдавались арендаторами духовным лицам.
Межевание общих земельных дач производилось решением Комиссии в рамках действующего законодательства: «полюбовным» соглашением или в судебном порядке. В составлении «полюбовных» актов и проектов размежевания дач, кроме владельцев или их уполномоченных, стало обязательным участие членов Комиссии или назначаемых ею в каждом отдельном случае духовных лиц. Расходы по размежеванию общих дач покрывались владельцами участков. Такой же порядок распространялся на размежевание вакфных земельных угодий, бывших в общем владении упраздненных мечетей. В последнем случае расходы по размежеванию производились с особого капитала упраздненных мечетей. Этот капитал взаимообразно использовался для проведения раздела земель существовавших мечетей с последующим возмещением духовными лицами этих убытков, что позволяло Комиссии оперативно решать подобные вопросы. Теперь на полученные от продажи нерентабельных земельных участков суммы в обязательном порядке приобретались «государственные процентные бумаги», доходы с которых ежегодно выдавались бывшим владельцам этих проданных угодий. Денежные поступления от продажи мелких дач упраздненных мечетей превращались в особый капитал упраздненных мечетей.
Государство, признав факт незаконного использования местными крестьянами вакфных земель, через «Временные правила» 1891 г. обязало эту группу крымских татар выплачивать за их аренду местному духовенству по существующему обычаю десятину с урожая хлебов и трав, а также установленную плату за использование пастбищ. Определение размера арендной суммы производилось добровольным соглашением между духовенством и прихожанами. А все возникающие между сторонами спорные вопросы рассматривались Комиссией. Этот же апелляционный орган рассматривал и решал споры между татарами-поселенцами и арендаторами вакфных земель упраздненных мечетей, гарантируя первым сохранение места обитания. (В начале ХХ в. споры стали разбираться судебным порядком, установленным для дел казенных управлений ).
Проценты от получаемых доходов с земельных угодий ежегодно выдавались духовным лицам. Комиссия фактически становилась внешним управляющим всего вакфного имущества в Таврической губернии: она выявляла неучтенные пожертвованные имущества, следила за выходом в тираж «государственных процентных бумаг», заменяла их новыми, вкладывала в государственные кредитные учреждения и т.д.
Комиссия как орган, заведующий вакфным имуществом упраздненных мечетей, занималась получением коммерческой выгоды от сдачи в аренду земельных угодий, производимых через торги в установленном законом порядке. С разрешения министра внутренних дел на установленных ею условиях Комиссия отдавала земельные участки в аренду через торги или даже без производства торгов поселениям безземельных татар, тем самым содействуя местным властям в решении острого аграрного вопроса. При этом использовался закон об отдаче в аренду крестьянам казенных земель. А механизм извлечения дохода от земельных угодий, остававшихся не арендованными, Комиссия устанавливала самостоятельно или поручала местным духовным лицам. Уплата налогов за эти земли производилась арендаторами или Комиссией из «общего капитала упраздненных мечетей», даже в случае, если эти земли оставались бесхозными. Из этого капитала производилась оплата издержек на размежевание земель упраздненных мечетей .
Через торги Комиссия также изредка практиковала продажу небольших вакфных участков, неудобных для организации эффективной хозяйственной эксплуатации .
В начале 1890-е гг. постоянный источник дохода в виде вакфной недвижимости имело ограниченное число мусульманских учебных заведений. Земельными угодьями до 7 тыс. дес. пользовались 20 медресе, причем 6/7 часть этой площади принадлежала двум образовательным учреждениям: медресе Зенжерле в Бахчисарае (4834 дес.1591 саж.) и медресе в дер. Даир Симферопольского уезда (1136 дес. 728 саж.). 27 мектебе имели более 13 дес. вакфной земли. Помимо этого, большинство вышеназванных учебных заведений пользовалось доходами вакфных домов, дворов, садов и т. д.
В начале 1890-х гг. из числа 702 мечетей 570 пользовались вакфными доходами, остальные существовали на добровольные приношения прихожан. Размер содержания приходского духовенства определялся волей завещателя или особым распоряжением Духовного правления, которое традиционно разделяло доходы на пять частей: имаму-хатибу и имаму – по 2/5, а муадзину – 1/5 часть .
Некоторые текие также владели значительными земельными угодьями. В частности, Эфендийское текие пользовалось доходами от 1500 дес. вакфной земли и двух лавок в Бахчисарае .
Благодаря целенаправленной и прагматичной позиции Комиссии доходы с вакфов постепенно увеличивались. Очевидно, важнейшую роль в точечной поддержке мечетей, школ и духовенства играл капитал упраздненных мечетей. Не имеющие вакфы мечети или бедные приходы получали, при признании властями уважительной причины, из капитала упраздненных мечетей единовременные пособия до 900 руб. на ремонт или постройку мечети, школы и другие нужды. В начале ХХ века на эти нужды ежегодно расходовалось примерно 30-40 тыс. руб. Вопрос решался министром внутренних дел на основе представления начальника Таврической губернии по согласованию с Комиссией и Духовным правлением. При превышении расходов министр обращался за разрешением к императору. Таким путем в 1908 г. было выдано 7000 руб. Евпаторийскому обществу на пособия бедным мусульманам, на строительство второго городского мектебе и 3000 руб. на достройку Орта-медресе в Бахчисарае, в 1909 г. – 12000 рублей 5%-ной ссуды на постройку нового здания Зинджерли-медресе и 20000 рублей на строительство в Симферополе полковой мечети Крымского конного полка (позже на эту цель было выделено еще 24809 руб.). Однако по разным причинам случались и отказы .
На 1 января 1917 года объем всех вакфных составил 786 214 руб. 26 коп. Из них в фонде «упраздненных магометанских установлений» находилось 397 485 руб. 82 коп. В фонде «существующих магометанских установлений» – 364 515 руб. 59 коп. Еще 21 562 руб. 47 коп. числилось «в залогах», а 2650 руб. 38 коп. – «в переходных суммах» .
В 1914 г. по инициативе таврического муфтия контроль за расходованием средств на ремонтные и строительные работы стал осуществлять строительный комитет местного губернского управления.
Таким образом, вакфы в Таврической губернии, наряду с недвижимостью христианских, в том числе православных церквей, приравнивались к казенной недвижимости и подлежали государственному попечению и охране. В целях решения социально-экономических проблем, проведения земельной ревизии, желая добиться прозрачности в использовании вакфных средств, государство, осознав нереальность эффективного управления Духовным правлением вакфным имуществом, сначала частные, затем и духовные вакфы подчинило правительственным учреждениям, распространяя на систему их управления и аренды законодательные акты о казенных угодьях.
Помимо материальной поддержки исламских институтов, вакфные земли стали угодьями для безземельных крымско-татарских хлебопашцев, позволив им избежать гуманитарную катастрофу и предотвратив вынужденную эмиграцию в Османское государство.
Вакфы в округе Оренбургского магометанского духовного собрания.В Российской империи права мусульман различных регионов регулировались особыми указами и положениями, именно поэтому правительством признавались вакфные имущества окраин, присоединенных в последней четверти ХVШ – середине ХIХ в. В момент составления в 1857 г. Устава Оренбургского магометанского духовного собрания вакфы во внутренних губерниях лишь начинали возрождаться и не стали социальным явлением.
Главная причина этого явления кроется в деформации социальной структуры мусульманского сообщества Волго-Уральского региона, низком социально-экономическом положении членов уммы и сословных ограничениях.
В период правления Петра I социальная интеграция мусульман в обновленную структуру российского общества завершилась припиской в 1724 г. представителей аристократической элиты в податное сословие. По способу землевладения «мурзы в лаптях» были приравнены к «однодворцам», платившим подушную подать и сохранившим право личного землепользования. Реформы Петра I серьезно деформировали социальную структуру этноса, превратив татар в крестьянское население. Благодаря екатерининскому указу от 22 февраля 1784 г. о распространении всех преимуществ российского дворянства (кроме владения крепостными из христиан) на татарских мурз и князей из мусульман, потерявших свои привелигии, их потомки получили возможность записаться в привилегированное сословие в случае доказательства своего благородного происхождения. Это удавалось сделать далеко не всем. Однако такие дворяне имели небольшие земельные угодья .
Сословные ограничения накладывали отпечаток на реализацию законных прав сельского населения. Согласно «Положению о башкирах» 1865 г. продажа и дарение свободных земель за душевым наделом башкир-вотчинников в размере 15 дес. разрешались только казне и сельским обывателям .
Основная часть сельского татарского населения являлась жителями государственной деревни. Законом от 24 ноября 1866 г. «О поземельном устройстве государственных крестьян в 36-ти губерниях» были определены правила их землепользования. Государство обязало хлебопашцев платить оброчную подать, предусмотрев переоценку платежей за землю через 20 лет. На основании закона от 12 июня 1886 г. хлебопашцы переводились на обязательные выкупные платежи, составлявшие оброчную подать и лесной налог, который повышался на 20 %. Эту сумму крестьяне должны были выплачивать ежегодно (без изменений) в течение 44 лет, и только затем общины становились собственниками крестьянских наделов. Получалось, что в сельской местности исламским институтам можно было пожертвовать лишь купленную землю .
Общины бывшей государственной деревни стали хозяевами наделов лишь после отмены в 1907 г. выкупных платежей. Однако в период аграрной реформы Столыпина участки надельной земли, закрепленные в личную собственность отдельных домохозяев, приравнивались к надворно-наследственным участкам, которые могли быть отчуждены только лицам, приписанным или приписывающимся к сельским обществам, каковыми религиозные институты не являлись . Поэтому в деревне вакфы имели символичную сумму (зерно, вещи, крестьянские строения, в редких случаях – земля) , в городе это были денежный капитал, недвижимость (лавки, земельные участки, жилые и нежилые строения и т.д.).
В округе Оренбургского магометанского духовного собрания правительство де-юре игнорировало институт вакфа и одновременно признавало за российскими подданными право дарения на богоугодные цели. Специфика вакфов в округе ОМДС заключалась в том, что, несмотря на отсутствие законодательной регламентации, они де-факто существовали.
В 1837 г. законодательством был выработан механизм закрепления за религиозными институтами пожертвований от подданных. «Дарения» утверждались Министерством внутренних дел на основании представления местного губернатора. Генерал-губернаторы Западной и Восточной Сибири автономно утверждали пожертвования на богоугодные цели. До утверждения выяснялись личность дарителя, его финансовое положение и объект недвижимости (право собственности, не под залогом ли и т.д.). По законодательству срок представления и утверждения к исполнению завещания для пребывающих на родине российских подданных составлял 1 год, для находящихся за границей – 2 года (со дня кончины завещателя). По истечении указанных сроков документ считался недействительным. Окружные суды интересовала правильность составления документа, изменить содержание которого они не имели права .
В переписке с гражданской властью Духовное собрание соблюдало российское законодательство, во взаимоотношениях же с попечителями пожертвованного имущества действовало в рамках шариата. Иначе и не могло быть, потому что дарители в актах пожертвования четко указывали цели и назначение имущества. Шариатом были предусмотрены следующие правила составления вакфов: 1) употребление термина «вакф» по отношению к даримому имуществу; 2) «отсутствие всякого ограждения времени существования вакфа каким-либо выражением»; 3) точное упоминание для времени существования вакфа вида жизни, или вида смерти, или «обоих видов бытия», т.е. с какого времени имущество получает статус вакфа – по пожертвованию (при жизни) или завещанию (после смерти). По шариату признание или объявление собственников пожертвованного имущества равносильно формальному акту дарения . В последнем случае ОМДС признавало пожертвования действительными, а с его подачи – и Министерство внутренних дел. Ключевую роль здесь играл акт дарения, который становился неопровержимым доказательством истинности устного завещания умершего. Между тем словесные духовные завещания для органов юриспруденции никакой силы не имели . Недвижимое имущество, принадлежавшее церквям христианских и нехристианских конфессий, и та его часть, которая в случае сдачи в наем не приносила дохода, не облагались налогами на недвижимость . В округе Духовного собрания пожертвования на религиозные нужды оформлялись на мечети и (или) учебные заведения.
В связи с такой спецификой существования вакфного имущества общин в европейской части России и Сибири вызывает интерес отношение к данной проблеме оренбургского муфтия С. Тевкелева, представленное в его проекте «О правах магометан по вероисповеданию» (1867 г.). С. Тевкелев считал заботу о религиозных учреждениях внутренним делом махалли. Муфтий стремился сделать вакф легитимным в рамках российского законодательства. Он рассматривал мусульманский приход как единый религиозно-хозяйственный орган, возлагал на него решение всего комплекса вопросов, связанных с пожертвованиями исламским институтам и их справедливым распределением. В этой системе четко разграничены компетенции «ветвей власти» в автономной ячейке: «законодательная власть» – общее собрание прихода, «исполнительная» – духовные лица и попечитель (назир), «судебно-ревизионная» – духовенство или доверенные, избранные для выполнения этой миссии.
Реализация проекта муфтия предлагала трансформацию самой модели религиозных общин. В сельской общине пожертвования адресовались, как правило, духовенству. Содержание мечети и школы, если она имела отдельное здание, в реальности находилось в ведении духовных лиц. Теперь во главу угла ставилось общественное начало. Суть новой модели сводилась к тому, что попечителем должен был стать лидер общины, а не духовное лицо. Поэтому в организации религиозно-обрядовой, социокультурной жизни общины статус назира оказывался выше, чем статус духовенства. Светское начало, тесно переплетенное с материальным попечением исламских институтов, выходило на первый план. С. Тевкелев хотел переломить традицию, упразднить тотальный контроль духовенства в этой сфере и увеличить размеры пожертвований в пользу общественных зданий, в том числе на образовательные учреждения.
С учетом практики управления вакфами в Таврической губернии предусматривалась возможность продажи с аукциона убыточных вакфов с целью приобретения более выгодного на аналогичную сумму. Однако проект муфтия С. Тевкелева так и не удостоился обсуждения в Министерстве внутренних дел .
В 1891 г. Духовное собрание вновь обратило внимание центральной власти на вакфную проблему. Главный смысл обращения муфтия М. Султанова сводился к необходимости официального признания имеющихся в умме вакфов. Сообщив о существовании нескольких вакфных имений , состоящих в распоряжении духовенства, общин или наследников дарителей, он заявил о низкой с их стороны отчетности. Главной причиной этого явления виделось отсутствие фиксированного в законодательстве права Духовного собрания на контроль за вакфным имуществом. Обратив внимание на крымско-татарские вакфы, М. Султанов просил рассмотреть возможность использования правил управления вакфами в Тавриде, во Внутренней России и Сибири. Инициатива М. Султанова должна была удачно вписаться в русло действий правительства, озабоченного скорейшим наведением порядка в контроле за вакфной недвижимостью в Тавриде.
Министерство внутренних дел 12 января 1891 г. ответило на обращение Духовного собрания отказом, признав невозможным использование «Правил», разработанных специально для мусульманских общин Таврической губернии, в округе Оренбургского духовного собрания, отметив необходимость разрешения вопроса исключительно в законодательном порядке. Муфтию М. Султанову было предложено представить свои соображения с учетом «местных обстоятельств» по использованию «Правил» для Таврической губернии или выработать новое положение с приобщением подробного перечня вакфных имуществ и капиталов по губерниям округа.
В 1894 г. Духовное собрание представило в столицу проект управления вакфами. Муфтий заявил о приемлемости для округа Духовного собрания «Правил» о крымских вакфах, за исключением нескольких статей. Одновременно предлагалось дополнить статьи по управлению вакфами мусульман в Таврической губернии несколькими положениями: 1) вакфы могут состоять из недвижимых имений, движимых и денежных капиталов; 2) они учреждаются с соблюдением порядка, изложенного в рассмотренной нами статье 981 «Свода законов гражданских»; 3) вакфы управляются мутаваллиями, определенными Духовным собранием, согласно воле жертвователя, а если она не выражена в акте пожертвования, то из потомков жертвователей, признаваемых благонадежными, или из числа лиц, избираемых прихожанами той же мечети, которой принадлежит вакф .
В качестве вознаграждения за свои труды попечители по решению Духовного собрания могли получать определенную часть доходов вакфного имущества. А в случае выявления незаконных действий мутаваллии могли быть отстранены Духовным собранием от общественной должности и подвергаться судебному взысканию убытков на основании ст. 354 третьего раздела «Уложения о наказания уголовных и исправительных» под названием «О противозаконных поступках должностных лиц при хранении и управлении вверяемого им по службе имущества». В статье речь шла об уголовной ответственности мутаваллиев, равнозначной с мерой наказания с провинившимися «чиновниками и лицами на службе». Это означало бы взятие под свой контроль и заботу Российским государством имущества исламских институтов в округе Духовного собрания.
В том же 1894 году членами Духовного собрания также были разработаны «Правила» по управлению вакфными имуществами.
В основе этого документа лежали несколько отредактированные пункты правил по управлению вакфным имуществом крымских мусульман, синтез положений шариата и российских законов по управлению пожертвованным имуществом. В результате получился цельный документ, предоставляющий Духовному собранию контроль за вакфным имуществом мусульман европейской части России и Сибири.
Для устранения имеющихся недостатков и создания эффективного механизма по управлению духовными вакфами предполагалось руководствоваться следующими принципами.
1. На основании шариатских книг «Идаи», «Джамигуль-фсуляин», «Фетви-хамеди», «Танверуль-Абсар» и др. попечители к вакфам, не имеющим мутаваллиев по завещаниям, назначались с одобрения общин Духовным собранием преимущественно из детей или жен жертвователей, пользующихся доходами.
2. Мутаваллий совместно с местным приходским духовенством каждое новое пожертвование записывал в специальную «шнуровую вакфную книгу» махалли, скрепленную печатью местной гражданской власти. Они должны были утверждать акт дарения своими подписями с последующим заверением документа у нотариуса и в трехдневный срок направить почтой копии документов в Духовное собрание.
3. В случае, если кто-нибудь пожелал пожертвовать недвижимость или капитал в вакф, то даритель представлял в Духовное собрание учредительный акт, который после рассмотрения религиозным учреждением поступал на утверждение в Министерство внутренних дел. (Таким образом, право представления акта дарения вместо начальника губернии для придания законной силы «присваивалось» религиозным учреждением).
4. Устные вакфы предварительно записывались в «шнуровые книги» махалли, статьи прихода и расхода подтверждались подписями дарителей или их уполномоченными. Благодаря подаче материалов в столицу Духовным собранием «устные вакфы» также получали законную силу.
5. Если вакфная недвижимость или капитал имели учредительный акт согласно шариату, то такой вакф управлялся в соответствии с документом, подчиняясь контролю Духовного собрания.
6. Утвержденные Министерством внутренних дел вакфные имения с общего согласия приходского духовенства и мутаваллия, с записью сведений в «шнуровые книги», отдавались в аренду, а капитал – в ссуду.
7. Вакфный капитал (денежные суммы) мутаваллий не должен был держать у себя, а вкладывал для приращения процентов в сберегательную кассу или отдавал в ссуду под залог имущества за поручительством не менее двух лиц, с распиской заемщика и поручителей в «шнуровой денежной книге». Полученные доходы также вкладывались в кредитно-сберегательные учреждения. При проведении финансовых операций мутаваллии руководствовались правилами об общественных ссудных кассах. Поэтому они также были обязаны иметь от поручителей «особую поручную запись».
8. Вакфные имения и капиталы по-прежнему оставались при мечетях в распоряжении духовенства, а где имелись мутаваллии, то в их распоряжении, согласно завещательному акту. В случае обнаружения за духовными лицами или мутаваллиями действий, противоречащих правилам или завещанию жертвователя, Духовное собрание привлекало виновных к ответственности, заменяло провинившегося мутаваллия другим лицом.
9. Мутаваллию, назначенному учредителями вакфа или их наследниками, согласно завещанию, документ на вознаграждение из процентов капитала или части дохода с недвижимости подписывали наследники после совещания с прихожанами и духовными лицами, пользующимися вакфом. Удовлетворение же потребностей других лиц, указанных в завещании, производилось мутаваллием.
10. При отсутствии в завещательном акте имени распорядителя вакфом, согласно риваяту книги «Али эфенде» и пункту 1 настоящих правил, председатель Духовного собрания после согласования с махаллей назначал мутаваллия за вознаграждение из средств вакфа, если тот не соглашался управлять имуществом безвозмездно .
В проекте привлекает внимание, прежде всего, оперативность извещения Духовного собрания о факте дарения, что было равнозначно установлению правительственного контроля над вакфом. Духовное собрание брало на себя функцию их официальной регистрации в Министерстве внутренних дел, следило за ведением делопроизводства, отчетностью мутаваллиев вплоть до привлечения виновных лиц к уголовной ответственности, не говоря уже о снятии с должности и назначении нового мутаваллия по согласованию с общиной. Религиозное управление становилось попечителем вакфного имущества мусульман: при отсутствии мутаваллия по завещанию назначало его по рекомендации махалли, если отсутствовал в духовном завещании пункт о вознаграждении мутаваллия, то могло определить жалованье с дохода вакфного имущества.
Проект управления вакфа Духовного собрания 1894 г. не нашел поддержи у имперских структур, однако муфтий И. Султанов не оставлял надежды добиться признания вакфов.
В начальный период Первой русской революции религиозное управление вновь попыталось придать вакфам официальный статус. В проекте нового устава Духовного собрания, разработанного на Уфимском курултае духовенства (10-15 апреля 1905 г.), вакфы были разделены на две категории: на безусловные, т.е. назначенные для богоугодных духовно-просветительных целей вообще, и обусловленные употреблением на известные цели, в определенном месте по воле жертвователя и завещателя, выполнение которой является обязательным для лица или учреждения, принимающих дар; кроме того, жертвователь или завещатель мог назначить особого исполнителя своей воли в употреблении вакфа – мутавалли .
Согласно проекту устава, вакфы принимались в ведение Духовного собрания в случае, если пожертвование соответствовало правилам шариата. Все безусловные вакфы передавались в ведение религиозного учреждения. Для принятия, управления, хранения капиталов, наблюдения за их использованием, сохранения их целостности и неприкосновенности были выработаны специальные правила. Собрание должно было вести строгий учет имущества с указанием назначения вакфа, записывая сведения в «шнуровые книги», запрашивая при необходимости (с дозволения министра внутренних дел) «высочайшего» соизволения на принятие пожертвованного имущества; осуществлять составление дарственных актов, переоформление капитала, принимать завещательные акты и обеспечить их сохранность; заведовать, хранить и управлять вакфным иму¬ществом через духовные учреждения и лица, контролировать расходование доходов, а также приходские попечительства или мутаваллиев, организовать их отчетность и проверку представленных сведений; выдавать при необходимости своим подчиненным или посторонним лицам доверенности на управление и ведение судебных тяжб по делам о вакфах.
На приходах вакфы должен был контролировать мутаваллият – избранные религиозной общиной из числа состоятельных и порядочных лиц три прихожанина. Он вел отчетность в особой «шнуровой книге», выдаваемой Собранием, и ежегодно составлял отчет с приложением документов. Назначенный к вакфу мутавалли также состоял членом попечительства (мутаваллият) .
Хотя инициатива Духовного собрания не увенчались успехом, в начале ХХ в. свои действия по контролю над вакфами религиозное управление продолжало осуществлять на основании неутвержденных «Правил» 1894 г., обязывая попечителей через каждые шесть месяцев представлять копии арендных соглашений, «максимальный срок был установлен в три года» . В разрешении споров Духовное собрание выступало в качестве справедливого и беспристрастного судьи, постепенно оно снискало уважение мусульманских общин. Нередко дарители уполномочивали религиозное учреждение контролировать мутаваллиев.
В 1912 г. муфтий М. Султанов сообщал министру внутренних дел, что из-за отсутствия специального закона и средств заведование вакфами и контроль за ними превращаются в одну фикцию. Поэтому Собрание поручало мутаваллиям принимать заведование пожертвованными имениями. Все мутаваллии считались доверенными лицами Духовного собрания с правом заведования недвижимостью .
По подсчетам членов Духовного собрания, в 1910 г. доходы с вакфов, приносящих прибыль свыше 100 руб., составили 34 тыс. руб.
К 1917 году в округе Оренбургского магометанского духовного собрания насчитывалось 91 учреждение с вакфным имуществом: 49 домов с надворными постройками, 2 гостиницы, 20 торговых лавок, 1382 десятины земли, более 516600 рублей неприкосновенного капитала. Общая стоимость вакфов оценивалась в 990500 рублей . На самом деле количество попечительств было большим за счет незарегистрированных структур, опиравшихся на устные вакфы, особенно в сельской местности. Следует подчеркнуть, что в общей вакфной собственности была высока доля городских мусульманских общин. Стоимость имущества, принадлежавшего махаллям губернских городов Казани, Оренбурга, Москвы и уездного города Троицка, составляла около 550000 рублей. Самыми богатыми в России, благодаря поддержке купца А. Г. Хусаинова и других предпринимателей, являлись оренбургские общины. Им принадлежало капиталов и недвижимости на сумму в 313000 рублей. Казанские городские махалли располагали собственностью на 136000 рублей, московские – почти на 50000 рублей, троицкие – на 46000 рублей.
Таким образом, в округе Духовного собрания приносящие доход вакфы не получили широкого распространения и не играли существенной роли в содержании исламских институтов, они были недорогими, что было обусловлено особенностями социально-экономического положения и религиозного менталитета татар и башкир. В округе Духовного собрания имелись другие эффективные инструменты содержания и поддержки религиозных институтов.